Встречи с Ребе

Я всегда мечтал, что в один прекрасный день стану раввином, но, поступая в колледж, вместо теологии или философии решил получить степень по физике…

Ребе встретил меня широкой улыбкой и сказал: "Г-жа Гринберг пришла, чтобы попросить благословение для своей дочери найти мужа. Я дал ей благословение, но она не поверила..."

В один не очень прекрасный день я вдруг поняла, что мой шестилетний сын Соли болен гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд…

За несколько недель до выступления я пришел на аудиенцию к Ребе. Среди прочего я упомянул, что буду читать лекцию в Нью-Йоркском университете. Неожиданно Ребе дал мне указание не читать лекцию…

А далее Ребе просил меня о личном одолжении: "Моя сердечная просьба к тебе – передать мое благословение каждому солдату, не только "религиозным солдатам", как ты их называешь".

Вскоре после того, как началась Корейская война, мой дед получил приказ отправиться в южную часть Тихого океана, где на одном из островов американские солдаты начали страдать от какой-то таинственной болезни желудка. Ситуация была очень серьезной и со временем становилась все хуже…

Когда детям угрожает духовная опасность, "голова" семьи и "сердце" семьи в состоянии им помочь…

Ребе строго посмотрел на меня и сказал: "Я не спрашиваю, чем ты занимаешься в своей личной жизни. Я хочу знать, в чем твои достижения". Его не столько интересовало, чем я занимался как частное лицо, сколько то, как я использовал мои таланты, дарованные Свыше, чтобы положительно влиять на жизнь других.

Когда письмо дошло в Нью-Йорк, мне позвонил секретарь Ребе Биньомин Кляйн: "Ребе хочет знать имя ее матери". "Но она нееврейка", – ответил я. "Я знаю, – сказал рав Кляйн, – но Ребе попросил узнать имя ее матери".

Когда я начала соблюдать Тору, моему мужу это встало поперек горла. Он не понимал, почему я вдруг начала вести себя по-новому. Ему казалось, что я стала совсем другим человеком, и ему это очень не нравилось…

Пока мы говорили с Ребе, Йоси носился по кабинету, потому что мы не могли за ним следить. Ребе дал ему пятицентовик, Йоси схватил монетку, отбежал и бросил ее на пол. Это повторилось несколько раз. Все это время мы с женой со стыда были готовы под землю провалиться…

Я написала письмо и отправила его, не показав родителям. Прямо скажем, то, как оно было написано, было не самым лучшим стилем обращения к Ребе. Но Ребе знал, как ответить мне – подростку, мечтающему покорить весь мир, стать кем-то особенным и неповторимым.

В последнюю секунду он успел сказать своим детям: "Держитесь путей своих предков", – и тут же получил в награду жестокую оплеуху от одного из своих мучителей. Это оказались последние слова, которые дети слышали от него…

Я сообщил Ребе, что приехал. Через насколько минут рав Кляйн вышел из кабинета Ребе и сказал: "Знаешь ли, Ребе серьезно обеспокоен состоянием твоей сестры. Ты ничего ему не сказал о том, как она себя чувствует". В его голосе звучало раздражение, и я забеспокоился из-за своей забывчивости…

В Пурим я сидел с семьей у себя дома за праздничной трапезой, когда зазвонил телефон. Рав Лейбл Гронер, секретарь Ребе, сообщил мне, что у него есть для меня послание, но это не телефонный разговор, и я должен поспешить к нему в секретариат…

Как член Мосада, я внезапно почувствовал себя абсолютно беззащитным. Я был совершенно ошарашен и не понимал, что происходит. Я не привык к сюрпризам. Обычно сюрпризы, с которыми я имел дело, я организовывал сам…

Когда мой отец сообщил Ребе, что хочет устроить шикарное празднество, Ребе ответил: "Тора очень осторожна в отношении еврейских трат. Отметьте празднование с духовным шиком".

Не зная, что предпринять, я попросил моего духовного наставника дать мне совет, и он сурово отчитал меня: "Ты что, в игрушки играешь? Ты что, хочешь, чтобы Ребе выбирал за тебя?!"

Хотя тогда уже невозможно было попасть на частную аудиенцию к Ребе, пару раз сумел коротко переговорить с ним, когда он раздавал по воскресеньям доллары на благотворительность. Одна из таких встреч оказалась чрезвычайно важной для всей моей семьи.

"Если тебя будут критиковать за отступление от хабадского обычая, скажи им, что действуешь по моему указанию, – сказал Ребе. – Но подготовься как следует".

Акафот должны были вот-вот начаться, но Ребе заговорил с нами о ситуации в Израиле. В огромном зале воцарилась тишина: все пытались услышать, что говорит Ребе. А он сказал немало. Наш разговор продолжался чуть ли не час…

Мы стояли в очереди, и моя мать шепнула мне с такой решительностью, будто ее жизнь зависела от этого: "Пусть это будет хуцпа с моей стороны, но я не уйду, пока Ребе не даст благословение..."

Столы ломились от деликатесов, все толпились вокруг в ожидании официального открытия отеля, а я терпеливо ждал двух особых гостей, прежде чем начать церемонию…

Ребе отверг аргумент рава Золти, подчеркнув, что это не политический вопрос, а вопрос еврейского закона. И между этими великими знатоками Торы начался оживленный спор, от которого обсуждение плавно перешло к вопросу, хорошо или нет будет, если Ребе переедет в Израиль….

Ребе спросил генерального прокурора: " Как я понимаю, вы имеете дело с преступностью в сабвее. В какие часы происходит большинство правонарушений?" "Между восемью вечера и часом ночи", – ответил Лефковиц. "В таком случае, – сказал Ребе, – у меня есть предложение…"

Однажды, когда я зашел к соферу в очередной раз, он объявил: "Ниссен! Я решил стать любавичским хасидом!" Услышав такое, я решил, что или это очередные шуточки в наш адрес, или сейчас последует еще одна серия претензий к Хабаду...

Радостный день приближался, а нашему отцу тем временем сделали еще одну очень трудную операцию, и врач сказал ему, что про запланированную через несколько недель поездкуон может забыть…

Одному из критиков идеи "Цивос Ашем" Ребе ответил письмом на четырех страницах. Ребе писал, что долго и напряженно размышлял, чего не хватает нынешним американским детям, и пришел к следующему выводу…

Однажды, закончив послеполуденную молитву и направляясь назад в коллель, я увидел, что из здания выходит Ребе в сопровождении двух секретарей. Он ничего не сказал, но, проходя мимо, взглянул на меня очень строго…

Лицо Ребе внезапно побледнело. Оно выражало такой благоговейный страх, который мы видели у Ребе разве что в Йом-Кипур. Улыбки уже не было и в помине…

Взявшись за письмо, я решила сделать красивый жест: дать благословение самому Ребе. А то что же это получается: только просить и брать?..

Жители Краун-Хайтса решили получать свой леках у Ребе за четыре дня до праздника, а остальные три дня отдать тем, кто приехал на праздники из других городов. Я, конечно, был далеко не рад потере моего лекаха в день рождения, но секретариат Ребе строго всех предупредил, что приходить следует только в назначенный день…

Ребе отметил, что в последнее время становится все труднее получить кошерные этроги из Италии. "Поэтому, – сказал он, – со временем все будут полагаться на плантацию твоего отца".

Ребе посмотрел на меня как на маленького умненького ребенка. И он сказал то, что полностью изменило весь мой подход к проблеме отношений с матерью моего мужа…

Ее отец разговаривал со мной очень тепло, но я заметил, что он не сказал традиционное "Мазал Тов", и я понял, что тут кроется что-то еще. В общем, мы могли думать, что обручились, но мой будущий тесть еще ничего не решил. И он действительно сказал мне: "Смотри, прежде всего ты просто обязан встретиться с Ребе".

При этом мы в очередной раз убедились, что Ребе помнит все. Вам ведь не надо напоминать, когда предстоит свадьба вашего сына или дочери? Вот и Ребе дал нам почувствовать себя его детьми. И это подводит меня к следующей истории, которая произошла с моей матерью…

Мой отец потерял терпение. "Не посылай его туда больше, – сказал он моей матери. – Он не способен учиться в йешиве". Мать разволновалась и побежала к секретарю предыдущего Любавичского Ребе, Ребе Раяца. "Пожалуйста, – взмолилась она, – попросите Ребе благословить моего сына!.."

Моя мать, типичная еврейская мама, влезла в разговор: "А что насчет замужества?" Я чуть со стыда не сгорела. А Ребе спокойно заметил: "Не волнуйтесь. В свое время…"

В возрасте восьми лет Янкель Кац начал посылать Ребе письма в Европу. Более того, он прилагал к письмам пожертвования из своих собственных карманных денег. И Ребе лично отвечал ему.

Владелица дома, на заднем дворе которого находилась могила рабби Нахмана, писала, что в городе собираются строить новые девятиэтажки и старые дома подлежат сносу. Другими словами, весь район будет перекопан, включая могилу Брацлавского ребе…

Я сидела и молилась. Я помню, как думала тогда: "Ребе дал ему благословение стать знатоком Торы. Как иначе это произойдет? Он должен выжить!"

Я записала на маленьком листе бумаги различные философские вопросы и положила себе в карман. Во время аудиенции я обсудила с Ребе неотложные вопросы своей повседневной жизни и приготовилась уходить, но Ребе спросил: "А больше вопросов у тебя нет?"

Образование я получал в лучших йешивах литовского направления. Тем не менее, мне хотелось смотреть на вещи шире, и я не прочь был познакомиться с хасидизмом.

Однажды зимой 1969-го года я сидел в учебном зале 770. Вдруг к нам подошел один из секретарей Ребе, рав Биньомин Кляйн. Он хотел знать, кто из нас хочет попасть в список, из которого Ребе будет выбирать посланников в Австралию…

"Мы хотим, чтобы ты продолжал учиться в йешиве, и не хотим отсылать тебя в советскую школу". "Конечно, – ответил я, – я согласен". "Ну что ж, в таком случае ты должен исчезнуть…"

В те дни для девушки считалось неподобающим звонить юноше, а в религиозном мире это вообще было неслыханно. Но я позвонила, и через две недели мы обручились…

"Ребе! Тот, кто заставил нас поверить в Б-га, – погиб. Почему Всевышний забрал именно его? Почему я, поклявшийся всю жизнь надевать тфилин, потерял руку?!"

Мы все знали тех, кто провел десять, а то и двадцать лет в советских тюрьмах именно за то, чем теперь занималась "Хама". Мы хорошо понимали, какому риску подвергались.Ребе всегда с особым интересом следил за нашей деятельностью. Ради конспирации он называл нашу организацию "Муме Нехама" ("тетя Нехама").