1. Миф или реальность

Нигун "Голос в лесу" принадлежит авторству Дедушки из Шполы. Это – хасидский праведник, друг и соратник Алтер ребе, личность почти легендарная. Он не оставил после себя ни книг с систематически изложенным учением о собственном уникальном пути Служения, ни "двор" с преданными учениками и восторженными хасидами, ни портреты. Даже имя у него "сказочное" (многие, в том числе Любавичский ребе, поддерживают версию, что Дедушка из Шполы – это Йеуда Лейб Сорос, один из тех, кто написали одобрение к книге Тания, но есть и те, кто считает, что это совсем другой человек). "Дедушкой" он, к слову, стал в совсем нежном возрасте, с легкой руки Баал Шем Това, который присутствовал на церемонии обрезания и благословил виновника торжества стать "дедушкой еврейского народа".

Мы знаем о Дедушке еще один удивительный факт: он обладал удивительным даром танцевать. Говорят, те, кто видел, как он танцует в честь Святой Субботы, не оставались без тшувы. Дар этот он получил после чудесной встречи с пророком Элияу. А еще его любимой, особенной заповедью был выкуп пленных. Делал он это по-разному. По-простому – ходя из местечка в местечко и собирая средства для выкупа евреев, попавших в долговые ямы (обычное дело для того времени). А был совсем непростой случай, когда нужную сумму в необходимый срок собрать не было возможности, а жизни пленника угрожала серьезная опасность. Тогда Дедушка заменил его собой, что и стало поводом для встречи с пророком Элияу и неожиданным уроком танца от него (но об этом – в другой раз).

А еще, кроме пленных людей, Дедушка из Шполы вызволял из плена мелодии. Есть известная история о том, как Баал Шем Тов буквально выкупил мелодию у пастушка, дав ему за нее золотую монету, после чего парень напрочь ее позабыл, а потом выяснилось, что это не просто мелодия, а фрагмент Храмового пения, ушедший в изгнание вместе с еврейским народом, и теперь обретший свободу. А Дедушка их Шполы действовал иначе. Очень прагматично, не сказочно. Странствуя, он слышал от окружающих много народных напевов, улавливал в них особый смысл и "перекодировал" для использования в Служении, следуя завету Баал Шем Това о том, что все увиденное и услышанное – урок для духовной работы.

Так вот, два известнейших нигуна – это самое реальное наследие Дедушки из Шполы. Артефакт. Об одном из них мы и поговорим сегодня.

2. Где ты?

"Голос в лесу звучит…" – так начинается нигун Дедушки из Шполы. Эта фраза на святом языке вызывает несколько аллюзий на фрагменты из Писания. Например: "Голос! Возлюбленный стучит". Эти строки, как и вся "Песнь песней", символизируют взаимоотношения между Всевышним и еврейским народом. И "голос возлюбленного" – это голос пробуждения души.

Или из главы "Берейшит": Адам и Хава после известных событий слышат голос Всевышнего, удаляющийся из райского сада. А чуть позже, устыдившись и попытавшись спрятаться, Адам слышит Его голос, вопрошающий: "Айека?" ("Где ты?"). Есть известная история о встрече Алтер Ребе и одного из следователей, занимавшихся его делом во время событий 19 Кислева. Тот хотел воспользоваться возможностью и удостовериться, правда ли, этот праведник настолько мудр и проницателен, как о нем говорят. Для этого, он задал ему вопрос о приведенном выше отрывке: как могло быть, что Всемогущий спрашивает человека, где тот находится? Ответ Алтер Ребе лежал в той плоскости, что вопрос "Где ты?" нужен не Вопрошающему, а адресату, чтобы разобраться в себе и своем месте в этом мире.

Нигун "Голос в лесу" – рассказ о том, как отец ищет заблудившихся в лесу детей, – это тоже метафора взаимоотношений Всевышнего с еврейским народом и Его попыток пробудить сознание. Аналогия с упомянутыми отрывками из Торы прозрачна с первых строк. С той лишь поправкой, что за время, прошедшее от сотворения мира до сотворения нигуна, произошло превращение райского сада в дремучий лес.

3. Раз словечко, два словечко – будет лесенка

В нигуне "Голос в лесу" есть четыре куплета. Каждый из них звучит трижды: на святом языке, на идиш и на украинском диалекте.

Многоязычие – нередкое явление в нигуним. По словам Ребе, использование "бытовых", "разговорных" языков ни в коей мере не понижает уровень святости напева. Наоборот: произнося слова на понятном языке, человек глубже постигает сказанное.

В личности каждого из нас, заблудившихся в лесу детей, обитают разнообразные внутренние персонажи, и с каждым из них Папа разговаривает на понятном для него языке. Так Б-жественной душе предназначены слова на святом языке. Язык идиш – промежуточный в том плане, что, с одной стороны, это разговорный язык определенной группы евреев. С другой стороны, на нем было произнесено столько слов Торы, что к нему в определенной степени тоже относится статус святого. Можно предположить, что идиш – это язык "разумной души". Текст на украинском языке – это прямое обращение к витальной душе и телу. Так, чтобы зов Отца проник, что называется, до мозга костей.

Три упомянутых языка как бы образуют в своей последовательности некую условную лестницу, спускающуюся с небес на землю, что символизирует идею: собирая заблудших детей, Отец проникает в каждый уголок чащи, в каждый кусочек мироздания, где они предположительно могли бы находиться.

4. Право голоса

Есть старый еврейский анекдот:

– Цилечка, ты представляешь! У нас на заводе открыли любительский театр! Я записался, и мне таки дали роль еврейского мужа!

– Сема, я всегда говорила, что ты шлимазл! А роль со словами они тебе дать не могли?

Похожую историю мы наблюдаем в нигуне Дедушки из Шполы: в напеве "Голос в лесу" еврейские дети играют роль без слов. Впрочем, голос у них есть. Папа не кричит в пустоту, не зовет в никуда. Между куплетами мы слышим бессловесный проигрыш – это и есть ответ детей. Пока не оформившийся в слова их душевный отклик на голос Отца на четвертом языке – языке музыки. И если уметь его "считывать" и расшифровывать, можно понять: пленные дети все еще живы, они полны энергии тшувы и стремления вернуться (мы слышим это в восходящем движении мелодии, направленном навстречу голосу Отца и достигающем кульминационной наивысшей точки его диапазона).

5. Где хэппи энд?

Впрочем, в четвертом куплете дети "вырастают" и до словесного ответа, суть которого сводится к непониманию, как выйти, поскольку "злой сторож не пускает". На этой "оптимистической" ноте нигун и завершается.

Наверно, многие слушатели, как и я, интуитивно ждут хэппи энд, счастливую развязку (дети, мол, радостно бросаются в объятия любящего отца), и огорчаются, что этого не происходит. И в самом деле: где хабадский дух, где "думай хорошо", где Геула?

Во-первых, душевный отклик детей в виде восходящей мелодии проигрыша и обретение ими права голоса в конце нигуна – уже зерно надежды на счастливый исход. Более того: мы знаем, что Ребе ставит музыку без слов рангом выше, чем музыку со словами, и обычно исчезновение в нигуне словесного текста ощущается как освобождение. Здесь же – уникальный пример обратного случая, когда музыка (ответ детей) облекается в словесный текст, а слушатель не ощущает "несвободу", а вздыхает с облегчением ("слава Б-гу, дети нашлись!").

Во-вторых, в тексте ответа детей мелькает еще один персонаж (помимо их самих и отца), в отличие от них, не получивший ни музыкального, ни вербального воплощения. Это "злой сторож". Инерция мышления подсказывает: злой сторож – это злое начало, разлучившее детей с Отцом. Однако это несколько сомнительная версия. Злое начало, как правило, это то, что уводит человека из "отчего дома" в тот самый "дремучий лес". Здесь же налицо полная готовность детей вернуться. Какое злое начало может устоять перед силой искренней тшувы?

Поэтому есть и другое предположение. Вспоминается притча про голос шофара. Молодой принц в жажде странствий покидает родной дворец и пускается во все тяжкие. Оставшись ни с чем, голодный и оборванный, он кое-как находит дорогу домой. Сторож у ворот королевского дворца (вот он "злой сторож"!), разумеется, не узнает в оборванце наследного принца, да и язык родной тот, к несчастью, умудрился забыть (вот и "безмолвные" дети!). Тогда сын просто кричит – зовет отца в надежде, что тот узнает его голос. Точно как в нигуне "Голос в лесу", только не Отец зовет детей, а они Его.

То есть, "злой сторож" – это совсем не обязательно, препятствие со стороны детей (с ним – уведшим их из родительского дома в глухую чащу – они, похоже, разобрались за кадрами нигуна). Вполне вероятно, что это препятствие со стороны Отца: некая преграда (реальная или мнимая), стоящая на страже Его дворца и не впускающая посторонних. Почему же, этот персонаж упоминается, но не имеет воплощения ни в словах, ни в музыке?

6. Счастливая семья

В наши дни много говорят о так называемых внутреннем ребенке, внутреннем родителе и внутреннем взрослом – субличностях, составляющих основу человеческой психики. Думается, что нигун "Голос в лесу" представляет в звуках такую внутреннюю "семью", где внутренний родитель – это голос Отца, частицы Всевышнего в каждом из нас, обитающей в разуме, а внутренний ребенок – это голос заблудившихся детей – эмоций и чувств, спрятанных глубоко в "чаще леса" человеческого сердца.

Кто же, в таком случае, является внутренним взрослым? Тот самый сторож, охраняющий разум от наплыва всякого рода эмоций и устанавливающий фейс-контроль наследному принцу, определяя, свой ли он, этот бродяга и оборванец, и достоин ли войти во дворец к "Королю". У него нет ни музыкальной, ни словесной партии, потому что, его роль принадлежит самому слушателю.

Нигун предоставляет возможность и пространство для встречи разума (Отца) и эмоций (детей), помогает "Отцу" отыскать "детей" в глубинах сердца, дает им право быть услышанными и увиденными без всяких преград со стороны злого начала, так сказать, лицом к лицу. Задача слушателя – "выдать пропуск" детей к Отцу, сделать так, чтобы Папа узнал своих детей – блуждающих в дебрях, травмированных, испуганных и долгое время безмолвных – по голосу. И чтобы они вышли к Нему из самых темных уголков леса на светлую широкую дорогу, ведущую во дворец.

Выходит, вожделенный хэппи энд – в руках самих слушателей, в наших руках! Пусть же получится у каждого из нас быть чутким и внимательным сторожем, знающим каждого обитателя своего замка в лицо.