Слова нигуна "Аль ахат" взяты из фрагмента пасхальной агады, где восхваляется Творец за то, что вывел Свой народ из Египта. Традиционная мелодия к этим словам существует в двух версиях (с разновидностями внутри каждой): у карлинских хасидов и у хасидов Хабада. Чисто внешне, исходя из первого раздела, это все же два варианта одного напева. Если мы углубимся в анализ каждого из них, то увидим, насколько точно музыка нигуна отражает мировоззрение своего направления, и до какой степени оба подхода индивидуальны.

Ежедневный Исход

Начнем с анализа хабадской версии. В ней четыре небольших раздела. Первый из них – жизнерадостный, светлый. Он воплощает чувство благодарности Всевышнему за свободу от рабства, при этом музыка очень точно иллюстрирует слова пасхальной агады.

Возьмем, к примеру, идею "тем более" (начальная фраза). Сначала мы слышим интонацию "раскачки", следом за ней – ее же, но от более высокого звука и с более дробным ритмическим рисунком (из-за коротких длительностей звуков становится больше). То есть музыка всеми доступными средствами выражает идею прогресса, роста, увеличения.

Идея нашей благодарности Б-гу выражена очень своеобразно – в виде нисходящего звукового потока. И есть в этом глубокий смысл: мы не можем ничего Ему "дать", все наше – Его (как говорится в известном комментарии к фразе "возьмите Мне приношение").

Во втором разделе музыка нигуна неожиданно "проваливается" в неустойчивость, мрак, смутную неопределенность. В словесном тексте в это время речь идет о выходе (точнее, выведении нас) из Египта. Чем можно объяснить такой контраст состояний по сравнению с предыдущим разделом?

Версия первая: упоминание о Египте накладывает отпечаток на настроение. Как сказал Ребе в одном из писем: упоминание о неприятном событии – само по себе неприятное событие.

Версия вторая: процесс выхода из Египта – это чудо, а чудо – это ломка реальности, ее устоев и опор, момент, когда бездна разверзается под ногами. В такие мгновения Всевышний переносит нас "на орлиных крыльях" до следующего островка стабильности и "нормальности". Это тот самый отрезок времени, когда, если использовать метафору известной притчи, видно только одну пару следов на песке, и пара эта – Его.

Третий раздел – это момент кризиса: балансирование между тенью и светом и победа последнего. Символично, что в этом разделе "заканчивается" словесный текст, мелодия звучит одна, и это слышится как акт освобождения.

Последний раздел снова возвращает нас к состоянию радости. Его мелодия начинается с кульминационного звука – "индикатора мажорности", воплощая квинтэссенцию света, энергии, бьющей фонтаном жизни. Завершается (я бы даже сказала, запечатывается) нигун первой интонацией "тем более". Цикл закрылся – и открылся новый. Поскольку, согласно хабадской парадигме, выход из Египта – процесс ежедневный и бесконечный: сегодняшняя свобода – это завтрашний Мицраим, который снова придется преодолевать и за выход из которого – снова благодарить.

"Как я хотел пить!"

В карлинской версии этого нигуна также четыре раздела, и, как мы уже упомянули, первые разделы обоих напевов одинаковы. Отличия начинаются со второго раздела. Сначала, как и в хабадском нигуне, слушатель проваливается в тотальный минор – в ужас и зыбкость существования в условиях чуда. Но и это еще не все. Последняя интонация – не беглое упоминание Египта, как в хабадском нигуне, а долгая растянутая жалобная интонация-вздох. Эта интонация повторяется с завидной регулярностью до самого конца напева – ею завершаются все последующие разделы. Помимо общего состояния самосожаления, одинаковые завершения разделов создают форму рондо (круга), а мы помним, что в еврейской традиции круг – символ траура (а в хасидской музыке есть еще символика сплоченности ради единой цели, идея самопожертвования).

Кроме того, до самого конца напева сохраняются минорный лад и словесный текст. Точно как в анекдоте, герой которого ехал в купе поезда и громко вздыхал: "Как же я хочу пить!" А когда один из попутчиков не выдержал и напоил его водой, продолжил до конца пути вздыхать: "Как же я хотел пить!"

Подведем итоги анализа карлинской версии: в ней делается акцент на ценности страданий, на памяти о тяжести рабства, на том, что эта тягость никуда не исчезла и сегодня (тут важно увидеть тонкую разницу между хабадским "нужно ежедневно выходить из своего Египта" и карлинским "мы все еще рабы"). Фокус внимания сосредоточен на том, что мир по-прежнему тонет в галуте, на том, что память о горечи прошлого усиливает благодарность в настоящем. Ну а в целом, из-за отсутствия баланса между светом и тенью, а также ощутимого в музыке момента освобождения, весь напев воспринимается скорее, как песня о прекрасной легенде среди печальной обыденности, нежели как музыкальное проживание радости исхода здесь и сейчас.

Нам же хочется пожелать воплощения хабадского сценария: пусть наши личные усилия по выходу из ограничений ускорят наступление времени Мошиаха, да встретимся мы все на праздновании окончательного Избавления в Третьем Храме уже завтра!