В 1979 году, два года спустя после нашей свадьбы, мы получили указание Ребе переехать в Иерусалим, где я родился и где еще жили мои родители. Ребе сказал, что я должен помогать отцу в его бухгалтерском деле. Еще через несколько месяцев я начал преподавать хасидское учение в йешиве "Торас Эмес" в хабадском квартале Иерусалима. На следующий год мы переехали в район Гиват Шаул.

Прошло пять лет. И вдруг мы узнали, что по соседству с нами есть старая пустая запертая синагога, в которой уже в течение трех лет не собирался миньян. Мы и еще несколько местных молодых людей достали ключи от синагоги, убрали ее, принесли свиток Торы и начали регулярные службы. Так в Гиват Шаул появилась местная хабадская синагога "Мерказ Шнеур". К нам стали приходить еще несколько людей из находящегося поблизости района Ар-Ноф.

Когда я в первый раз сообщил об этом Ребе, он дал свое одобрение и благословение на успех. И почти сразу же в наш район переехали чуть ли не тридцать семей, большинство из них – из англоязычных стран. В Иерусалиме они чувствовали себя не в своей тарелке. А у нас в синагоге велись уроки Торы, давались объявления и произносились речи не только на иврите, но и по-английски. Это оказалась для них просто спасением. Наша община стала расти.

Как-то летом в 1986 году, в четверг вечером, в синагогу пришел с сыном один из наших добровольных помощников, чтобы подготовить все к субботе. К их удивлению, дверь была распахнута настежь. Внутри их глазам предстала картина полного разгрома. Повсюду валялись святые книги, занавес ковчега Торы был сорван, а сам свиток Торы, разорванный, лежал на полу.

Как мы позднее узнали из полицейского расследования, в синагогу проник молодой араб, видимо, в поисках денег. Ничего не обнаружив в копилках для благотворительности, он решил поломать все, что мог. Он взломал ковчег, вынул свиток и порезал его ножом.

Доброволец тут же позвонил мне, а я связался с властями. Немедленно прибыла полиция, затем появился мэр Иерусалима Тедди Коллек, а за ним – главный раввин города рав Ицхак Кулиц. Они хотели увидеть все своими глазами, а увидев, испытали настоящее потрясение.

"Не волнуйся о порезанном свитке, – сказал мне Коллек. – Найди новый, и я заплачу за него."

Когда мы закончили разбираться с полицией, я отправился домой, позвонил в секретариат Ребе и отчитался обо всем, что случилось. Ребе в тот момент уже отправлялся в одну из своих регулярных поездок к месту упокоения своего тестя, Ребе Раяца, и получл мое сообщение, лишь вернувшись поздно вечером. В Израиле было 5 часов утра, когда мне позвонил один из секретарей Ребе со списком указаний, которые я немедленно записал.

Во-первых, в день традиционных похорон поврежденных частей свитка Торы, помимо того, что следовало переписать заново пострадавшие куски текста, я должен был начать написание нового свитка для синагоги. Если софер – переписчик святых текстов – смог бы начать работу "непосредственно рядом с ковчегом, тем лучше".

Во-вторых, по крайней мере в течение следующих тридцати дней, во время школьных занятий следует приводить в синагогу детей, чтобы они изучали там Тору.

В-третьих, если до сих пор мы проводили молитву в будние дни всего два раза в неделю, теперь Ребе просил, чтобы по крайней мере вплоть до наступающих в месяце Тишрей праздников миньян начал собираться хотя бы раз в день с воскресенья по пятницу.

В-четвертых, он просил приобрести для синагоги святые книги, "больше, чем их было до инцидента".

В-пятых, мы должны были расставить больше кружек для пожертвований, а в-шестых – основать в синагоге организацию по выдаче беспроцентных займов. "Лучше всего, чтобы первый заем был выдан сегодня же", – сказал Ребе. Сперва мы решили, что Ребе имеет в виду день похорон свитка, но кто-то заметил, что речь шла о том самом дне, когда мы получили указание. Мы сразу же обратились к одному из наших хороших знакомых, который сделал пожертвование, кто-то взял заем, и за пять минут до наступления субботы я смог позвонить в секретариат Ребе и сообщить об успехе.

В-седьмых, Ребе хотел, чтобы на следующий день, в субботу, представители других иерусалимских синагог присоединились к нам во время молитвы. В-восьмых, в эту субботу нам следовало дать дополнительные уроки Торы, а в-девятых, во время третьей субботней трапезы, ближе к вечеру, дать урок хасидского учения.

Последнее, десятое, указание было весьма интересным: "Я надеюсь, что, согласно учению наших мудрецов – "трудился и нашел – верь" (тот, кто напряженно трудится, обязательно добьется успеха), – вы сможете найти того, кто в эту субботу празднует обрезание, и убедите его провести празднование в синагоге, которая должна принять участие в расходах на праздничную трапезу".

Кроме того, Ребе добавил, что с поврежденным свитком Торы следует обращаться в соответствии с еврейским законом и иерусалимскими обычаями, и что мы должны проконсультироваться на этот счет с местными раввинами. Ребе также предложил оплатить любые неоплаченные счета. В тот же год, однако, находясь в Нью-Йорке, я доложил ему, что моя семья покрыла все расходы, и он дал нам всем благословение. Свое послание, переданное нам накануне субботы, Ребе заключил молитвой, чтобы Всевышний "заполнил проломы Иерусалима" и чтобы "наши глаза узрели Твое возвращение в Сион".

В эту субботу, как мы узнали позже, Ребе говорил о "негативном событии, которое произошло в синагоге", хотя большинство тех, кто слушал его в Нью-Йорке, понятия не имели, что он имеет в виду. Ребе добавил, что для исправления ситуации уже предприняты шаги "во всех трех основополагающих аспектах: Торы, молитвы и благотворительности".

Главный сефардский раввин Израиля, рав Мордехай Элияу, который жил в десяти минутах ходьбы от нас, присоединился к нам в пятницу вечером. В субботу утром он снова пришел к нам и произнес большую речь. Гости собрались со всего Израиля. На похороны поврежденных кусков свитка Торы пришло более десяти тысяч человек. Среди них были Мордехай Элияу и главный ашкеназский раввин Израиля, Авраам Шапиро, главные раввины Иерусалима Ицхак Кулиц и Шалом Машаш, а также члены Кнессета и будущий гурский ребе, рав Пинхас-Менахем Алтер.

Когда все закончилось, я по факсу послал отчет Ребе, и уже через полчаса мне позвонил его секретарь. “Ребе получил твой отчет”, – сказал он, – и хочет, чтобы в синагоге был подъем духовно и физически”. “Духовно – я понимаю, но что значит физически?” – спросил я.

Он отправился за разъяснением, а вернувшись, сообщил, что Ребе имеет в виду любые ремонтные работы, которые могут понадобиться в синагоге. Мы убрали одну из стен внутри помещения и сумели построить женское отделение. Уроки Торы начали проходить каждый вечер, открылась новая программа для англоязычной публики. Синагога стала центром учения для самых разных иерусалимцев, не только для хабадников, но и для представителей других хасидских и нехасидских кругов, для религиозных и для нерелигиозных.

Идея Ребе состояла в том, что сразу же после разгрома мы должны сделать что-то конструктивное, спуск должен привести к подъему, как говорят хасиды. И действительно, наша община невероятно выросла с годами и продолжает расти и сейчас.

Перевод Якова Ханина