Впервые я встретил его в 1967 году в знаменитой йешиве "Мир" на вступительных экзаменах. Рав Нохум Парцовиц или, как его все называли, просто "реб Нохум" был главой йешивы. Его стиль изучения Торы отличался потрясающей глубиной анализа и пристальным вниманием к лингвистическим особенностям каждого отрывка Талмуда и сопутствующих комментариев, что позволяло докопаться до истинного смысла текста.

Он приобрел славу одного из величайших мудрецов Торы в поколении, и огромные толпы желающих рвались на его уроки. На третий год занятий в йешиве я и сам смог послушать эти знаменитые лекции.

Примерно в это же время у реб Нохума обнаружили дегенеративную неврологическую болезнь, но, несмотря на свое состояние, он продолжал преподавать, как прежде. Зимой 1971 года он поехал в США, чтобы проконсультироваться с американскими специалистами.

Остановился он в Боро-Парке у раввина Яакова-Моше Лазерсона, его давнего друга, с которым они вместе учились во время Второй мировой войны, когда йешива "Мир" была эвакуирована и переехала в Шанхай. В Америке рав Лазерсон стал горячим хасидом Любавичского Ребе. Он не пропускал ни одного фарбренгена и по субботам хоть в дождь, хоть в снег проделывал пешком неблизкий путь из Боро-Парка в Краун-Хайтс.

Рав Лазерсон помог реб Нохуму и его жене получить аудиенцию у Ребе и даже отправился сопровождать их.

Когда они вошли, Ребе поднялся, чтобы поприветствовать их, а когда все расселись, спросил:

– Вы меня помните?

– Где я мог видеть Ребе? – удивился реб Нохум.

– А помните, как мой тесть был у вас дома?

В 1932 году Ребе Раяц побывал в литовском городе Ландварове – сейчас он называется Лентварис, – где состоялась свадьба его младшей дочери Шейны. По дороге туда в знак уважения он посетил раввина близлежащего города Тракая, рава Арье-Цви Парцовица, отца реб Нохума.

– Да! – вспомнил реб Нохум. – Мне было тогда девять лет. Мой отец попросил Ребе Раяца благословить меня. Я помню, его сопровождали двое молодых людей.

– И один из них был я, – сказал Ребе. – Так что вы меня помните.

Реб Нохум заговорил о своем здоровье и попросил Ребе благословить его. Ребе дал благословение, но при этом настоятельно попросил опубликовать свои писания и лекции. "Теперь у вас есть два благословения", – сказал Ребе, имея в виду благословение своего тестя, которое реб Нохум получил за сорок лет до этого.

Реб Нохум и раньше очень высоко ценил Ребе и не раз, беседуя со мной, говорил, с каким глубоким уважением относится к его учености и к его руководящей деятельности. Эта встреча, как мне показалось, еще больше укрепила их чувство взаимного уважения.

С тех пор каждый раз, когда бы рав Лазерсон ни приходил к Ребе – получить ли кусок медового пирога перед Рош-Ашана или вино из "стакана благословения", – Ребе всегда спрашивал о реб Нохуме. А к 70 дню рождения Ребе перед Песахом 1972 года реб Нохум прислал письмо с благословениями в адрес Ребе.

К тому времени я уже поступил в хабадскую йешиву в 770 и, находясь в Нью-Йорке, сам познакомился с равом Лазерсоном. После Песаха, собираясь домой, в Израиль, я получил сообщение, что рав Лазерсон хочет меня видеть.

"Я хочу, чтобы ты что-то передал от меня моему другу реб Нохуму Парцовицу, – сказал он мне. – Перед Песахом каждый год Ребе раздает мацу многим людям. Когда я пришел к нему на раздачу мацы, Ребе вручил мне дополнительную мацу для реб Нохума, а когда я уже собирался отойти, Ребе остановил меня.

– Как он? – спросил Ребе. Я ответил, что в последнее время не разговаривал с ним, но знаю, что он сейчас сильно болен.

– Он еще преподает?

– По-моему, да.

– Он обязан продолжать, – твердо заявил Ребе. – Он не должен останавливаться!"

И рав Лазерсон попросил меня взять с собой мацу и вино, которое он получил от Ребе по окончании Песаха, и передать реб Нохуму.

Приехав в Израиль, я отправился к реб Нохуму. Когда я постучался к нему в дверь, мне сказали, что к нему нельзя, но когда я упомянул рава Лазерсона, реб Нохум услышал и сам попросил, чтобы я прошел внутрь.

Усевшись, я рассказал ему о своей миссии. Когда я передал ему, как Ребе особо подчеркнул, что он "не должен останавливаться", реб Нохум радостно оживился. Он немного приподнялся и воскликнул: "Слава Б-гу, я поступил правильно!"

И он объяснил: "Во время перерыва в занятиях в йешиве на Песах известный заокеанский врач пришел, чтобы осмотреть меня. После осмотра он сказал, что я должен прекратить преподавание на месяц или два. Он думал, что это может мне помочь. "Я не могу это сделать, – сказал я ему. – Без уроков Торы жизнь для меня не жизнь. Если я продолжу преподавать, то может выживу, а может нет, но если прекращу – точно помру ". И все же меня одолевали сомнения: может быть, стоило послушать врача? Но теперь, когда я знаю, что сказал Ребе, я счастлив, что мы с ним думаем одинаково".

Затем реб Нохум припомнил, как Ребе на аудиенции посоветовал ему опубликовать свои лекции. "Ребе заглядывал далеко вперед, – сказал реб Нохум с горечью. – А теперь уже поздно. Я уже не гожусь для этого".

Тем не менее, он продолжал преподавать еще в течение нескольких лет. И со временем его лекции были опубликованы, хотя и случилось это лишь после его кончины, и я не думаю, что в наше время найдется хоть один глава йешивы, который их не использует.

Затем реб Нохум спросил, как отмечали день рождения Ребе. Я упомянул, что, помимо прочего, Ребе привел цитату из псалмов: "Годы нашей жизни – семьдесят лет, а если в силе – восемьдесят", – и сказал, что, достигнув семидесятилетия, следует провести самооценку, чтобы выявить, что следует "усилить". И, применяя это в практическом смысле, он попросил в наступающем семьдесят первом году открыть еще семьдесят одну хабадскую организацию и обещал профинансировать десять процентов их расходов.

На реб Нохума это явно произвело впечатление.

– Некоторые говорят, что Ребе – Мошиах, другие не соглашаются с этим, – заметил он. – А я скажу, что если кто-либо и достоин быть Мошиахом в наше время, так это – Ребе.

Меня немало удивило такое заявление, особенно от реб Нохума, и я тут же спросил:

– Почему? Что Вас подвигло это сказать?

– Есть множество великих еврейских лидеров, святых людей, мудрецов, но Маймонид называет Мошиаха царем, – объяснил реб Нохум. – Мошиах будет великим раввином и мудрецом Торы, но он еще будет вести себя по-царски. И то, что ты сейчас рассказал – как Ребе рассуждал о том, чтобы действовать с новыми силами в семидесятилетнем возрасте и основать семьдесят одну организацию за один год, – так ведет себя царь!

Перевод Якова Ханина