Сегодня еврейские студенты, поступая в американские университеты, практически могут быть уверены, что найдут на кампусе Дом Хабада, что там их примут с распростертыми объятиями, пригласят на субботу, на праздничные трапезы, предложат уроки Торы, и там им будет тепло и уютно. Трудно себе представить, что так было не всегда.

Эта история началась еще до моего рождения. В начале шестидесятых мой отец, доктор Харолд (Цви) Ниренберг, был деканом университета Лонг-Айленда и, хотя он не был хасидом, Ребе поручил ему возглавить революционное начинание, связанное с хабадской просветительской деятельностью.

Как это случилось? В те годы в академическом мире трудно было встретить ортодоксального еврея. А мой отец не только соблюдал заповеди, но и активно занимался общественной деятельностью в еврейских кругах. Он основал первую ортодоксальную синагогу в нашем городе Норт-Белморе в Лонг-Айленде и превратил ее в штаб-квартиру кампании по работе с еврейскими студентами на кампусе. Через одного из этих студентов он познакомился с Лейблом Алевским, координатором программ Любавичской Молодежной Организации, а Лейбл Алевский в свою очередь познакомил его с Ребе.

Мой отец сразу же понял, что Ребе святой человек, великий праведник и великий духовный лидер, а еще и невероятный стратег. И я думаю, именно это послужило основой крепкой связи между ними. Хотя мой отец был ученым – он получил докторскую степень в Колумбийском университете, – он еще обладал деловой хваткой и хорошо понимал роль, которую играет стратегия в достижении далеко идущих целей любого предприятия.

Работа моего отца в содружестве с Хабадом привела к созданию Совета по делам высшего образования. Отец был назначен его председателем, поскольку лучше всех соответствовал требованиям Ребе. Как я недавно узнал, Ребе писал тогда: "Относительно назначения председателя, это зависит от кабалат-ол ("принятия ярма Небес") кандидата, для которого должно быть незыблемым правилом, что наша святая Тора выше науки и т. п. Другими словами, это должен быть такой кандидат, который мог бы стать полноценным членом Любавичской Молодежной Организации".

Внешне мой отец выглядел, как профессор. Он одевался не в лапсердаки и черные шляпы, а в костюмы от братьев Брукс. Но его ценности не определялись одеждой. Он никогда не терял из виду требования Торы. Конечно же, он присутствовал на корпоративных и академических совещаниях, но только не в субботу. В пятницу вечером он всегда сидел за столом с томом Талмуда. Как бы он ни был погружен в академическую жизнь, в центре его внимания оставался Всевышний и Его Тора. Таким образом, он был тем самым человеком, которого искал Ребе.

Будучи председателем Совета по делам образования, мой отец связался с университетскими деканами по всей стране, предлагая им пробную программу "Встреча с Хабадом", которая с большим успехом проводилась в течение трех лет в таких университетах, как Мэрилендский, Пенн Стэйт, Браун, Колумбия и других. Эта программа привлекала еврейских студентов, не имевших религиозного образования, но искавших свои корни. И мой отец обращался к деканам с просьбой помочь этим студентам, чтобы, как он писал, "разжечь искру еврейской принадлежности, кроющуюся в сердцах нашей молодежи".

Каждому студенту, принимавшему участие в программе "Встреча с Хабадом", отец посылал письмо, в котором предлагал связаться с их местным Хабадом на случай, если они захотят в дальнейшем продолжать изучение еврейских предметов. Отклик на программу был потрясающий, и я не представляю себе, как мой отец со всеми его обязанностями декана управлялся с письмами и звонками, которые посыпались на него в связи с этой программой. Лишь некоторое время спустя на кампусах начали появляться Хабад-хаузы, которые взяли на себя эту работу.

Я родился в 1967 году в полный разгар этой деятельности, но знал о ней очень мало, пока отец не взял меня с собой на фарбренген в честь восьмидесятилетия Ребе за три дня до Песаха 1982 года. Мне было тогда пятнадцать лет, и я задавал множество вопросов об отношениях моего отца с Ребе. Мало-помалу я узнавал все больше.

На фарбренгене нас пригласили подойти к Ребе. Первое, что он спросил отца, это: "Как Биньямин?" Я понял, что, помимо организационных, общественных вопросов, отец советовался с Ребе по поводу личных проблем. В частности, он беспокоился, как поддерживать близкие отношения с моим старшим братом Биньямином, который избрал свой собственный путь в жизни.

Когда отец в первый раз задал этот вопрос годами ранее, Ребе порекомендовал ему пригласить Биньямина на пасхальный седер. Он не сказал "какой-нибудь праздник", а именно на пасхальный седер. Отец заметил, что Биньямин, очевидно, приедет на седер на машине. Отец боялся, что его сын по окончании трапезы сядет в машину и уедет, нарушая запреты праздника. Ребе посоветовал ему предложить Биньямину остаться ночевать. Это предложение, как оказалось, было очень мудрым. Вся семья была счастлива видеть друг друга. Во время седера, когда в доме царила атмосфера святости, семейная близость ощущалась очень сильно, и родители сияли от счастья: их старший сын с ними!

Мой отец всегда особо любил Песах. Его племянники и племянницы называли его "дядя Маца", потому что он пек свою собственную мацу и раздавал ее всем родственникам. Ребе, очевидно, чувствовал, как важен Песах для моего отца, когда советовал ему именно через седер укреплять свою связь с сыном, который искал свой собственный путь: "Принимая его на Песах, вы усилите его связь с иудаизмом".

Тот Песах настолько врезался в душу моему брату, что оказался одним из главных стимулов, побудивших его спустя десять или пятнадцать лет вернуться к соблюдению заповедей. По сей день Песах очень дорог и ему, и всей нашей семье, и все мы: и брат, и я, и наша сестра Хана – поддерживаем тесную связь с Хабадом. Эта связь сегодня продолжается и у наших детей, особенно у моего сына Ноаха, который обожает Хабад и истории о Ребе, и за это мы должны благодарить моего отца и самого Ребе.

Когда мой отец скончался в 2005 году, множество людей приходили и рассказывали нам, какое влияние он оказал на их жизнь. Один за другим они говорили одно и то же: "Я окончил университет и остался евреем благодаря вашему отцу" или "Ваш отец открыл для меня мои еврейские корни". Было очень приятно слышать, что усилия моего отца принесли такие прекрасные плоды, что благодаря его трудам столько евреев вернулось к своим корням, создавая еврейские семьи и воспитывая в любви к еврейству своих детей и внуков. И все это благодаря видению Ребе.

Перевод Якова Ханина