В 1967 году, в преддверии Шестидневной войны, Ребе начал кампанию тфилин. После войны Йом-Кипура в 1973 году он настойчиво призывал направить силы и энергию на еврейское просвещение. В течение следующего года Ребе начал еще четыре кампании, призвав любавичских хасидов приложить максимальные усилия к тому, чтобы все евреи стали изучать Тору как можно больше, приобретали бы еврейские книги, исполняли заповедь благотворительности и поставили мезузы на косяках дверей в своих домах и квартирах. В последующие годы он начал еще пять кампаний: по распространению заповедей субботних свечей, кашрута, чистоты семейной жизни, образования и любви к ближнему. Таким образом, Ребе начал десять кампаний. Они продолжаются и по сей день.

А в 1973 году я учился в Центральной Любавичской йешиве в 770 на Истерн-парквей, куда поступил летом 1970 года. Вместе с другими учениками йешивы я с энтузиазмом окунулся в эти кампании или, как их называют, "мивцоим".

Позже в том же году в городе Маалот на севере Израиля произошел чудовищный теракт. Террористы захватили в заложники более ста старшеклассников, и во время спасательной операции более двадцати из детей были убиты. Ребе снова заговорил о необходимости активизировать мивцоим и таким образом распространять соблюдение законов Торы среди евреев. Именно по следам этих событий началась традиция проводить мивцоим с помощью "мицва-танков".

Тогда мицва-танки еще не были экстравагантными домами на колесах, как сейчас. Это были обычные старые грузовики с кузовами, украшенными различными плакатами на еврейские темы. На крыши грузовиков мы ставили громкоговорители, через которые играли веселую хасидскую музыку, загружали в кузова столы, взятые в 770, брали с собой тфилин, главные еврейские книги – молитвенники, экземпляры Пятикнижия и книги "Тания" – и разъезжались по Нью-Йорку.

Инициатива сделать мицва-танки принадлежала ученикам йешивы. Ребе отнесся к этой идее с большим энтузиазмом и всячески приветствовал наше начинание.

Однажды я и еще несколько учеников йешивы отправились на мицва-танке в Бронкс. Когда мы уже ехали назад, один из ребят выглянул в окно и увидел, что рядом с нами бок о бок едет машина Ребе. Он возвращался с Оэля, места упокоения своего тестя, Ребе Раяца, и направлялся, как и мы, в Краун-Хайтс. Через секунду мы все буквально приклеились к окнам. Ребе же, заметив, что рядом с ним едет мицва-танк, опустил окно и начал энергично махать рукой. Снова и снова его рука описывала круги в такт музыке, которая гремела из громкоговорителей на нашем танке. От такого зрелища мы запрыгали на месте и запели с еще большим рвением. Это продолжалось несколько минут, а затем на каком-то перекрестке машина Ребе вдруг резко свернула направо, на другую улицу.

Спустя несколько лет я направлялся куда-то вместе с Йеудой Крински, одним из секретарей Ребе и его основным шофером. В тот день именно он вел машину Ребе.

– А помните ли Вы, как Ребе махал нам рукой, когда мы ехали рядом в мицва-танке? – спросил я его.

– Помню ли я?! – Воскликнул рав Кринский. – Такое не забудешь! У меня мурашки бегут по коже, когда я вспоминаю это! Как Ребе опустил окно и начал вас подбадривать руками – это было потрясающе!

– Почему же Вы свернули с обычного маршрута в сторону?

– Это становилось опасным, – объяснил он. – Я заметил, что, вместо того, чтобы смотреть на дорогу, водитель уставился на Ребе. У меня просто не было выхода, я обязан был свернуть куда-нибудь.

В другой раз, вернувшись с нашего очередного выезда на мицва-танке, мы, не выключая музыку в громкоговорителях, остановились перед 770 буквально за полминуты до возвращения Ребе с Оэля. Ребе вышел из машины и, как раньше, начал подбадривать нас, описывая руками круги в такт музыке. Можно было подумать, что он подбадривает огромную толпу на фарбренгене, хотя нас там было всего шестеро или семеро.

Однажды, разговаривая с Йеудой Крински о мицва-танках, Ребе заметил, что это "танки против ассимиляции". Он несколько раз говорил о танках на фарбренгенах, сравнивая "святой шум-гам", который создавали мицва-танки, разъезжая по Манхэттену, с перезвоном, который слышался, когда Первосвященник ходил по Храму. Как описывает Тора, по краю одного из одеяний Первосвященника висели золотые колокольчики, чтобы "звук их слышался, когда он входит в Святилище перед Г-сподом".

Некоторым это не нравилось. "Зачем такой шум? – вопрошали они. – Делайте это тихо!"

Но Ребе полагал, что, когда выходишь на мивцоим, надо, чтобы тебя слышали, надо делать это с музыкой, празднично, создавать "святой шум-гам". И вся эта буря, которую создают мицва-танки, разъезжая по Манхэттену, пробуждает во встречных евреях ощущение еврейской гордости.

Со временем программа мицва-танков стала более официальной и упорядоченной. Они колонной выезжали из Краун-Хайтса на мивцоим, а Ребе выходил к дверям 770, провожая их и глядя им вслед, пока они не скрывались из виду.

На одном из фарбренгенов перед хабадским праздником 12 Тамуза – днем освобождения Ребе Раяца из советской тюрьмы – Ребе призвал всех хасидов без исключения принять участие в мивцоим. В результате, самые известные и уважаемые хабадники присоединились к нам в мицва-танках. Там был Бенцион Шемтов, рав Мордехай Ментлик – глава нашей йешивы, Довид Раскин – директор йешивы и молодежной любавичской организации, Мендель Морозов – учитель хасидизма, и рав Йоэль Кан – известный "хозер" Ребе, запоминавший наизусть беседы и уроки Ребе и записывавший их. Йоэль Кан не говорил по-английски, поэтому он попросил нас стоять рядом с мицва-танком и приглашать прохожих евреев заходить внутрь, а внутри уже он сам помогал им надеть тфилин. Рав Ментлик, отправившись с нами на мивцоим, надел гартл – пояс, который хасиды надевают во время молитвы. Исполнение миссии Ребе для рава Ментлика было не менее святой обязанностью.

Перевод Якова Ханина