Я родился в 1946 году в Германии, а в Страну Израиля наша семья приехала в 1948. Мы поселились в Бейт-Гамлиэле, сельскохозяйственной деревне, становлению которой мой отец помог в немалой степени.

В детстве я днем ходил в деревенскую школу, а по вечерам – в религиозный хедер. Учитель в хедере был старой закалки и дисциплину поддерживал с помощью розги, что приводило меня в ужас, особенно по четвергам, когда нас проверяли на знание недельной главы Торы. Я так боялся этих проверок, что пропускал школу и слонялся в полях. В те дни террористы-федаины нередко нападали на евреев, и, опасаясь за мою жизнь, отец бегал по всей округе, пытаясь меня найти. Он просто не знал уже, что можно поделать с моим образованием, пока один из его друзей не надоумил его перевести меня в хабадскую школу в Ришон-Леционе, неподалеку от нашей деревни.

Однажды, вскоре после перевода в новую в школу, я начал хулиганить в классе, и учитель, реб Шломо Гринвальд подошел ко мне. К моему удивлению, вместо того, чтобы дать мне ремня или розог, он ласково потрепал меня по голове. Вот уж к чему я не привык! Я стал отличником и в течение нескольких лет продолжал учебу в хабадских школах, прежде чем перешел в старшие классы, а затем был призван в армию.

В армии я служил на военно-воздушной базе Хацор. Все это время я оставался религиозным, но мне хотелось более тесной связи с еврейством, и, демобилизовавшись, я снова пошел в йешиву, на этот раз – в Кфар-Хабаде.

В 1970 году я женился на Нехаме и посвятил себя земледелию в Бейт-Гамлиэле, где на большом участке земли вырастил сад. По вечерам я еще подрабатывал страховым агентом.

У нас родились дети. Когда они подросли, мы отправили их в религиозные школы в близлежащем городе Реховот, но наше будущее нам виделось в Бейт-Гамлиэле. Мы начали копить деньги на собственный дом, со временем собрали нужную сумму и приступили к покупке стройматериалов. В Бейт-Гамлиэле был один очень популярный подрядчик, и мы уже были готовы подписать с ним контракт на постройку, но он неожиданно занялся другим проектом.

Я решил написать Ребе, но, хотя обычно он всегда отвечал на наши вопросы, в этот раз ответа не было. Вскоре родился наш сын Рафаэль, и Ребе прислал письмо с поздравлением, но и там не было никакого упоминания о доме. Я сел в машину и поехал в Кфар-Хабад, чтобы посоветоваться с городским раввином, Нахумом Требником. Рав Требник сказал, что лучше всего обсудить все мои вопросы с известным наставником Менделем Футерфасом, к которому я тут же и отправился. Меня встретил хасид благородной наружности с русской кепкой на голове. Мы немного побеседовали, и он заметил: "Ты уже так долго связан с Ребе, как же это получилось, что ты еще ни разу не был у него? Поезжай к Ребе, а по возвращении передашь мне, что он скажет".

"Я отправляюсь к Ребе!" – объявил я жене, вернувшись домой.

Направляясь зимой 1977 года в США, я не представлял себе, чего ожидать. Никто не предупредил меня, как холодно может быть в Нью-Йорке. Стоял жестокий мороз, а я вышел из аэропорта в рубашке с короткими рукавами, сразу на выходе поскользнулся на льду, мой чемодан грохнулся об асфальт и все вещи разлетелись вокруг. Так я прибыл в Америку.

На первом фарбренгене, на который я попал, Ребе процитировал слова пророка Элияу: "Сколько вы будете хромать на обе ноги?! Если Г-сподь – Б-г, следуйте за ним!" Мне показалось, что Ребе обращается лично ко мне, намекая на то, что мне следует решиться на что-то важное. И я решил попросить у него аудиенцию.

Я сидел в приемной, ожидая своей очереди, когда из кабинета Ребе вышел предыдущий посетитель, пожилой еврей. Он весь дрожал, и я сам испугался. "Нет, я не иду", – заявил я секретарю Ребе, Лейблу Гронеру, но он лишь улыбнулся и подтолкнул меня через порог. Я еще стоял у дверей, когда Ребе поднялся мне навстречу, широко улыбаясь. Это меня несколько успокоило, и я осторожно приблизился к его столу.

Ребе сел за стол и вынул пачку писем, перевязанную резинкой. Я понял, что мои письма о проблемах с покупкой дома находились в этой пачке. Ребе взглянул на письма, затем – на меня. У меня появилось ощущение, что он все знает про меня, что от него ничего нельзя скрыть. Затем я услышал, как он говорит: "Дважды в день мы произносим молитву "Шма" – "Слушай Израиль, Г-сподь – Б-г наш, Г-сподь один!" И там есть слова: "И научите [Торе] детей ваших". Если дети – в Реховоте, родители тоже должны быть там".

Предлагая нам переехать в Реховот, Ребе тем самым отвечал на мой вопрос о покупке дома. Более того, мне показалось, что он указывает мне цель в жизни. Раши, самый великий комментатор Торы, объясняет, что в этих словах – "научите детей ваших" – содержится указание обучать не только собственных детей, но всех детей. Как я понял, это было то, чему я должен посвятить мою жизнь: я должен помочь еврейскому образованию детей в Реховоте.

Мы переехали, и я начал проводить предпраздничные программы в детских садах Реховота. Вскоре мы поняли, что должны сами открыть детский сад. За одним хабадским детским садом последовали другие, и их количество росло.

Когда мы только поселились в Реховоте, там жило не больше десяти хабадских семей. Все они молились в съемном доме. Вскоре после нашего переезда мы решили построить дом Хабада как полагается. Мы начали строительство, используя цементные блоки и строительный раствор, заготовленные для дома в Бейт-Гамлиэле. В конце концов нам удалось построить четырехэтажное здание. "Зачем вам такой большой дом?" – удивлялись люди. Но слово "Реховот" означает "широкие просторы", а у нас были "широкие" амбиции.

С тех пор, как мы переехали в Реховот, каждый раз, когда я встречался с Ребе, чтобы попросить благословение на успех нашей деятельности, он упоминал стих, в котором говорится, как Ицхак назвал место, где вырыл колодец, Реховот, "ибо теперь расширил ("ирхив") Г-сподь нас, и расплодимся мы на земле"1, а потом добавлял благословение: "Да будет у вас изобилие". Слово "расширил" имеет по-еврейски тот же корень, что "изобилие" ("архава").

В 1988 году, приехав к Ребе на осенние праздники, во время вечернего празднования Симхат-Торы я упал с помоста в 770, сильно поранился и попал в больницу. Все еще в кресле-каталке, с правой рукой в гипсе, я настоял, чтобы меня привезли к Ребе под конец праздника. После церемонии авдала Ребе распределял вино для хасидов. Когда подошла моя очередь, Ребе взглянул на меня пронизывающим взглядом. Чувствуя, что это благоприятный момент, я воскликнул:

– Ребе! Я хочу благословение на открытие новых образовательных учреждений в Реховоте, Ришон-Леционе и в Нес-Ционе!

– Амен! – ответил Ребе, дал мне благословение на успех и протянул мне бутылку водки, причем настоял на том, чтобы я взял ее правой, загипсованной рукой.

Все его благословения осуществились в полной мере. Сотни детей занимаются в сети наших яслей, детских садов, начальных и средних школ для мальчиков и девочек, и это только в Реховоте. С ростом этих организаций росла и местная община. Сейчас в Реховоте живет более семисот хабадских семей и действуют пятнадцать домов Хабада.

Не так давно я посетил Бейт-Гамлиэль, сад, который Ребе предложил мне оставить многими годами ранее. Деревья, которые я посадил, были давно срублены: цена ухода за садом начала превышать доходы от него. Но те ростки, которые я насаживал в Реховоте по указанию Ребе все это время, продолжают давать всходы, и, с Б-жей помощью, мы удостоимся увидеть еще больший урожай от них в будущем.

Перевод Якова Ханина