Мой отец, рав Меир Амсел, родился в Нойдорфе, в Словакии. Он был еще ребенком, и каждое утро мать будила его в 4 утра, вешала ему фонарь на шею и отправляла в местную ветхую синагогу, где один учитель проводил уроки Торы для всех семерых разновозрастных еврейских мальчиков деревни. Во время Первой Мировой войны семья отца бежала в соседний город Кошице, где под руководством ведущих местных раввинов он утолял свою страсть к изучению Торы. Детьми мы никогда не видели его без святой книги в руках. Он засыпал с томом Талмуда в руке и просыпался с ним. Знания его во всех областях еврейского учения были огромны.

После Второй Мировой войны отец прибыл в Америку. Обладая острым языком, великолепно владея ивритом, прекрасно разбираясь в текущих событиях, особенно во всем, что касалось еврейского мира, он начал издавать раввинский ежемесячник “Амаор”. Журнал публиковал полемику по различным вопросам Торы, в нем обсуждались всевозможные аспекты практического применения еврейского закона, а также проблемы иудаизма, требовавшие неотложного внимания. В результате у отца сложились близкие отношения с самыми выдающимися раввинами Америки, такими, как Любавичский Ребе, рав Элиезер Сильвер, рав Моше Файнштейн, рав Й. Д. Соловейчик, рав Аарон Котлер, а также Сатмарский ребе, Бобровский ребе и Блужевский Ребе. Они все относились с уважением и к нему самому, и к его знаниям Торы и стали не только подписчиками и авторами, но и друзьями.

Когда я был еще юнцом, отец, навещая разных реббеим и знатоков Торы, нередко брал с собой меня и моего брата. Родился я в 1951 году. В тот год моя семья переехала в Краун-Хайтс, где мы жили до моей бар-мицвы буквально за углом от 770, куда мы регулярно наведывались.

Даже идя по улице, отец старался не терять времени и сосредоточенно размышлял над какой-либо темой из Торы, поэтому обычно в поле зрения его не попадало ничего, кроме пары метров тротуара. Однажды он направлялся в 770 на утреннюю молитву, а прямо перед ним туда же шел Ребе. Если бы отец обращал внимание на то, что происходит вокруг, он бы замедлил шаг, чтобы дать Ребе больше места. Но только на входе в 770 отец вдруг осознал, что Ребе держит для него дверь! Отец остановился, но Ребе пригласил его зайти первым. Отец, естественно, отказался, но Ребе продолжал настаивать: “Вы несете тфилин и должны зайти первым”.

Отец много раз просил Ребе написать для “Амаор” что-нибудь, касающееся еврейских законов, но Ребе всегда отказывался. Он говорил, что будет лучше, если это сделает рав Залман-Шимон Дворкин, наиболее авторитетный раввин в любавичской общине, выносивший решения по вопросам еврейского закона. А сам Ребе присылал отцу статьи со своими учениями, посвященными недельным главам Торы или приближающимся праздникам, специально подготовленные для “Амаор”. Недавно они были опубликованы в отдельном издании. Это потрясающие учения, составленные так, что самый заурядный раввин может их понять и оценить. Нередко, когда мне предстоит выступать на публике, я просматриваю старые номера “Амаор”, чтобы освежить в памяти, что писал Ребе. В течение нескольких десятков лет примерно пятнадцать первых страниц каждого номера отводились под его статьи.

Помимо статьи, Ребе всегда присылал чек на $1500 или $2000. Эти чеки держали журнал на плаву, особенно, когда вокруг него разгорелась яростная полемика по поводу различных интерпретаций еврейских законов, и некоторые фирмы перестали помещать в журнале свои объявления и рекламу. Ребе обеспечивал основу финансовой поддержки “Амаор” в течение тридцати лет.

К 1965 году жить в нашем квартале Краун-Хайтса стало совсем тяжело. Невозможно было пройти пару улиц без того, чтобы тебя не ограбили или не побили. Отец решил переехать. Он нашел старое, ветхое здание на продажу на углу 50 улицы и 18 авеню и решил перестроить первый этаж в микву, а семью поселить на втором этаже. Множество статей в своем журнале он посвятил вопросам миквы. Отец считал, что заповедь миквы и вообще законы чистоты семейной жизни не соблюдаются согласно требованиям еврейского закона, что народ относится к ним не так серьезно, как они того заслуживают.

Проблема состояла в том, что денег у него не было, а на перестройку требовалось $23000. И он обратился к друзьям.

– Ребе, – сказал он. – Мне нужны деньги!

Ребе дал ему $5000 и благословил на успех.

– Твое здание находится на углу пятидесятой и восемнадцатой, – заметил он. – 50 представляет собой 50 врат понимания, а 18 – числовое значение слова хай (“жизнь”).

После этого отец отправился к следующему другу – Сатмарскому ребе. Тот тоже дал ему $5000. В общем, миква работает до сих пор!

Когда Ребе начал раздавать доллары, чтобы побудить людей больше жертвовать на благотворительность, отец пришел однажды к нему, и Ребе дал ему целую пачку из пятидесяти однодолларовых банкнот. “Рав Амсел, – сказал он. – Мы должны вас поддерживать”.

Я все еще храню эти доллары. Каждому из моих детей и внуков я даю по доллару из этой пачки. Когда, с Б-жей помощью, их количество перевалит за пятьдесят, будем думать, что делать дальше.

Аудиенции моего отца у Ребе длились часами. Однажды Ребе сказал ему, что любит эти встречи, потому что может говорить с ним свободно. Большинство тех, кто приходят к Ребе, говорят с ним о своих проблемах, “а с вами я могу просто поболтать”.

Отец никогда не распространялся о своих частных беседах с Ребе, но в 1988 году, когда ребецин Хая-Мушка вернула свою святую душу Создателю, он пришел к Ребе, чтобы выразить свои соболезнования.

Ребе, безусловно, переживал глубочайшее горе, и мой отец пытался ободрить его. Он полагал, что, будучи главой еврейского народа, Ребе не мог позволить себе впадать в тоску. Поскольку их разговоры всегда вращались вокруг Торы, отец процитировал талмудический трактат Йома, где говорится, что Первосвященник не имеет права исполнять свою службу в Йом-Кипур, если он не женат. Если его жена умерла в этот день, он должен немедленно снова жениться. Отец добавил, что службу в Храме следовало исполнять с радостью, а из этого следует, что глава народа должен быть в радости даже в таких обстоятельствах.

“Не хочется с вами спорить, – ответил Ребе, – но в трактате Сангедрин приводится целое обсуждение того, что невозможно забыть жену своей юности”. И Ребе объяснил, что именно поэтому Тора рассказывает о том, как наш праотец Яаков горевал, когда умерла его жена Рахель. С ним оставалась большая семья – три жены, множество детей. Но это его не утешало.

По сути, Ребе спрашивал: как это возможно не страдать в таких обстоятельствах?! Они были женаты почти шестьдесят лет. Ребецин была “женой его юности”, и ее кончина стала огромной потерей для него.

Немногие удостоились бы подобного ответа от Ребе, но таковы были его отношения с моим отцом.

Перевод Якова Ханина