Еще молодым человеком я прибыл из Израиля в США, чтобы учиться в хабадской йешиве в Нью-Йорке и быть рядом с Ребе. Несколько лет спустя срок моей визы заканчивался, и мне сказали, что по истечении его мне придется вернуться домой. Мне не хотелось уезжать, и я написал об этой проблеме Ребе, но ответа не получил.

Тем временем рав Исроэл Джейкобсон, духовный наставник йешивы, нашел мне работу учителя иврита в одной из школ в Нью-Джерси, что дало мне право на получение грин-карты, а впоследствии и американского гражданства. И лишь спустя год я узнал, что за этим стоял Ребе. Хотя он и не ответил на мое письмо, он не забыл про меня и попросил рава Джейкобсона найти способ помочь мне. Я понял, что мое место здесь, что Ребе хочет, чтобы я остался.

В 1976 году, через три года после того, как я женился, Ребе предложил мне работу в центральной библиотеке Хабада. Я должен был отвечать за составление каталога и организацию огромной коллекции книг. Уже тогда в библиотеке насчитывалось более пятидесяти тысяч томов, а в настоящее время там хранится более четверти миллиона книг. В мои обязанности входило руководство несколькими работниками, которые инвентаризировали коллекцию, включавшую в себя не только книги, но и письма и рукописи. Наш первый каталог представлял собой старомодное собрание карточек, которое уже тогда, в 1978 году (!), Ребе хотел перевести в компьютерную память. Но соответствующие технологии тогда еще не были доступны. В конце концов мы сумели нанять эксперта, написавшего для нас особую программу, с помощью которой мы смогли полностью оцифровать весь каталог, что заняло у нас четыре года. Сейчас, естественно, все данные каталога доступны в интернете кому угодно.

В мои обязанности входило также редактирование новых изданий. Одной из первых книг, которые я редактировал, был "Цемах Цедек", сборник респонсов третьего Любавичского Ребе по вопросам еврейского закона. Многие из его решений уже были опубликованы, но библиотека приобрела множество его писем и заметок, и Ребе попросил меня собрать их воедино, отредактировать и подготовить рукопись к печати.

Следующим на очереди был сборник маамарим, хасидских трактатов, Алтер Ребе, основателя движения Хабад. Затем последовали другие респонсы и трактаты. На сегодняшний день я отредактировал более 100 томов писем, бесед и трактатов авторства всех Реббеим Хабада.

В начале восьмидесятых Ребе стало трудно ходить из его дома на Президент-стрит в штаб-квартиру Хабада в 770 на Истерн-парквей и обратно. В будни его привозили на машине, но по субботам он и его жена, ребецин Хая-Мушка, оставались в одной из комнат библиотеки, которая находится в доме 766, прямо по соседству с 770.

Со временем мне стало ясно, что необходимость для Ребе спать в библиотеке создавала большие неудобства как для него, так и для ребецин. Да и работники библиотеки чувствовали себя неудобно, будучи вынуждены в течение недели пользоваться помещением, где Ребе спал в субботу. Тогда мы с Йеудой Крински, секретарем Ребе, решили вынести библиотечные книги из этой комнаты. Мы решили не спрашивать позволения Ребе, поскольку знали, что он будет против дополнительных усилий с нашей стороны ради него, но мы считали, что должны это сделать. Вместе с другими работниками мы перенесли книги на второй этаж, где установили для них дополнительные полки, а в освобожденном помещении быстро провели ремонт, чтобы в канун субботы все было готово к приходу Ребе и ребецин. Но по приходе они совсем не обрадовались. Как только началась суббота, меня вызвали в библиотеку к ребецин.

"Зачем ты это сделал? - спросила она. - Мы прекрасно обходились и так. И мы не хотели, чтобы из-за нас перестраивали библиотеку".

Я попытался объяснить, что мы сделали это не только для них, но и для себя: мы, работники библиотеки, чувствовали себя неудобно, вторгаясь на их личную территорию, и в результате я был единственным, кто заходил в их комнату, когда нам требовались находившиеся там книги. Она мои объяснения приняла, но не Ребе.

Услышав, что Ребе все еще недоволен, я написал ему письмо, в котором уверял его, что мы не транжирили деньги на его удобства, что библиотеке в любом случае требовалось больше места. Ребе ответил, что, если это правда, он примет мое объяснение, но у меня осталось ощущение, что мои оправдания не удовлетворили его.

Когда дело касалось личных удобств, Ребе не позволял нам тратить и цента, но, когда понадобилось выкупить ценные еврейские рукописи, чтобы сделать их доступными еврейским ученым, он уполномочил посредников потратить тысячи долларов. Вот так у него сочетались величие и простота.

Перевод Якова Ханина