После Второй мировой войны я жила в Париже с другими беженцами и там же встретила моего мужа, Лейбла Мочкина. В 1952, когда я уже была беременной, мы иммигрировали в Монреаль, и вскоре по приезде мой муж отправился в Нью-Йорк, чтобы увидеться с Ребе. Когда у вас родится сын, – сказал ему Ребе, – назовите его в честь моего тестя". Он имел в виду своего предшественника, Ребе Раяца, который вернул свою святую душу Создателю двумя годами ранее.

Вскоре я родила нашу дочь Рохл, а еще через два года у нас родился сын, которого мы назвали Йосеф-Ицхак, как Ребе и просил. После родов я не чувствовала себя больной, но потеряла много крови и почти ничего не ела в течение следующих двух месяцев. По возвращении домой из больницы я чувствовала себя, с двумя младенцами на руках, настолько слабой, что еле могла поднять стакан воды. Еще через две недели у меня начались ужасные боли в спине, которые накатывали волнами. Во время осмотра доктора пришли к выводу, что во время беременности в желчном пузыре у меня образовались камни, и мне требуется операция по их удалению. Мне было всего двадцать лет, а в таком возрасте практически никто не нуждается в подобной процедуре.

Операцию назначили на утро во вторник в больнице "Ройял Виктория" в Монреале. На следующий день выпадало 10 Швата, годовщина кончины Ребе Раяца, и мой тесть, реб Перец Мочкин, поехал из Монреаля в Нью-Йорк, чтобы присутствовать на хасидском собрании у Ребе.

Спустя несколько часов после операции мое состояние стало критическим. Отказала печень, упало кровяное давление. Я потеряла сознание, и доктора решили, что мне срочно требуется еще одна операция – вторая за 24 часа. "Я провожу операции 365 дней в году и даже не помню моих пациентов, – сказал мне позднее хирург, – но тебя я запомнил хорошо: ты три ночи не давала мне спать". Я продолжала оставаться в критическом состоянии, и каждая минута была на счету.

Мой тесть был уже к этому времени в Нью-Йорке. Узнав о том, что со мной происходит, он пришел в полное смятение. Во время фарбренгена он передал послание Ребе.

"С ней будет все в порядке", – объявил Ребе. Это было более, чем благословение, это было обещание. Но, видя, что тот все еще беспокоится, Ребе обратился к его другу и заметил: "Чем она виновата, что он мне не верит?" Затем Ребе взял кусок халы, лежавшей перед ним на столе, и, добавив: "Скажи Перецу, что она совершенно поправится", – попросил передать этот кусок моему тестю с тем, чтобы тот привез его мне.

Получив халу от Ребе, после двух операций и восемнадцати переливаний крови я постепенно начала приходить в себя. Это заняло время, но мало-помалу я полностью выздоровела и, слава Б-гу, у меня в последующие годы родилось еще пятеро детей.

В тот раз мне дали дополнительное имя Хая, что означает "жизнь", как это традиционно делают для тех, чья жизнь находится в опасности. В течение многих лет на аудиенциях и в переписке Ребе подчеркивал, что я должна использовать оба моих имени, и если я в письме по привычке подписывалась просто "Ривка", он напоминал мне включить и имя Хая.

Вообще Ребе часто справлялся на аудиенциях о моем здоровье. Входя в его кабинет, мы испытывали чувство священного трепета, но затем он начинал расспрашивать о том, как я себя чувствую, о моей диете и т. п.

Так, например, спустя годы, когда мы пришли на аудиенцию по поводу предстоящей бар-мицвы Шимона, нашего предпоследнего ребенка, Ребе дал нам традиционные благословения, а затем повернулся ко мне и, пристально глядя на меня, спросил: "А как ты поживаешь? Как здоровье?" По правде говоря, я чувствовала себя совершенно измученной. У меня было много детей, о которых следовало заботиться, к нам всегда приходило множество гостей, и я ощущала себя переутомленной и перетруженной. Но то, как Ребе поставил вопрос, застало меня врасплох, и поначалу я не знала, как ответить. "Ну, – сказал Ребе, – пусть все будет хорошо. А хорошему нет предела".

Вернувшись домой, я рассказала матери о том, что сказал Ребе. Она сразу же поняла, что тут что-то не так, и заставила меня пойти к врачу. Проведя осмотр и необходимые процедуры, доктор нашел, что уровень железа в крови у меня на 60 процентов ниже нормы. Он тут же начал лечение и со временем помог привести все в порядок.

Только благодаря тому, что Ребе проявил беспокойство, мы поняли, что есть проблема, которую надо решать. В противном случае я, вероятно, продолжала бы все, как было, пока не свалилась с ног. Но, только взглянув на меня, Ребе уже знал о моем состоянии лучше, чем я сама. Я чувствовала с его стороны огромную близость и защиту, которые спасли мне жизнь больше, чем один раз.

Перевод Якова Ханина