Нигун "Мипней ма" не просто популярен в хасидской среде и далеко за ее пределами. Этот незатейливый напев использовал Йоэль (Юлий) Энгель – еврейский фольклорист, музыковед и композитор – для создания музыки к спектаклю "Диббук". Этот нигун поднимает и раскрывает философскую тему спуска души в тело и, гипотетически, относится к одноименной группе напевов. Но давайте поисследуем его музыкальный язык и попробуем выяснить, так ли это на самом деле?

1. Модный приговор

Во времена Алтер ребе и с его подачи в хасидской среде стало "модным" (если такое слово вообще применимо в разговор о Торе и ее внутренней части) составлять нигуним на тему спуска души в тело. Их строение следовало за планом этого непростого процесса, как он описан в святых книгах.

Первый раздел – это вердикт Всевышнего, из которого следует, что душа обязана спуститься в материальный мир и облачиться в тело и животную душу. Мелодия такого раздела обычно состоит из устойчивых звуков лада и звучит императивно и лаконично – как и следует звучать приказу Босса.

Второй раздел – ответная реакция души, а именно – крик. Будучи вынужденной выполнить приказ и покинуть "зону комфорта", она чувствует страх, шок, растерянность – и кричит. В мелодии этого раздела обычно звучит очень узнаваемая интонация – резкий восходящий диссонирующий скачок (я дала ей рабочее название – "интонация тшувы"). В этой интонации переданы боль отделенности (пусть и кажущейся) от Источника, осознание пропасти, внезапно образовавшейся между Ним и душой, острое желание преодолеть эту бездну одним прыжком и вернуться к Престолу Славы, где душа благополучно пребывала до сих пор.

Третий этап – утешение души: этот спуск – ради подъема. Выполняя волю Создателя, душа может достичь еще бо́льшей близости к Нему, чем до облачения в тело. Музыка этого раздела, как правило, спокойная и умиротворяющая.

В качестве хрестоматийного примера нигуна из группы "Спуск души в тело", можно послушать напев "Душа спускается в тело" хасидов Алтер Ребе.

2. Чтобы что?

Вернемся к нигуну "Мипней ма" и сравним его композицию и выразительные средства с перечисленными выше признаками принадлежности к группе "спуск души в тело".

Как и напевы описанного выше типа, нигун "Мипней ма " состоит из трех разделов.

Первый – собственно вопрос: для чего душа облачилась в тело? Его мелодия ожидаемо состоит из устойчивых звуков лада. Но расположены они в непривычном для данного раздела порядке. Первая (самая значимая и запоминающаяся) интонация – это восходящий широкий ход в мелодии, и звучит она совсем не императивно, а вкрадчиво, мягко и нежно, как добрый голос, зовущий к пробуждению (да, он бывает и добрым).

Второй раздел усугубляет вопрос. Душа не просто спустилась, а переместилась "с высокой крыши в глубокую яму" (устоявшееся выражение, используемое в святых книгах для подчеркивания контраста между духовными и материальным мирами). Для чего?

По идее, музыка этого эпизода должна бы заострить проблему и повысить градус эмоций, желательно – в форме "крика души" и интонации тшувы. Ничего такого не происходит на практике. Напротив, мелодия перетекает в более просветленный мажорный лад. Только небольшой "вскрик" перед словом амикта ("глубокая") выдает искреннее удивление. Словно, сквозь сладкую полудрему, душа констатирует: ох и засада! Надо же, в какой глубокой яме я очутилась!

Третий раздел – итог, резюме, "мораль сей басни": этот спуск – ради подъема. На слове "спуск" мелодия послушно устремляется вниз – совершенно буднично, без драмы и надрыва. После розовых сновидений предыдущих эпизодов, этот фрагмент звучит как горькая констатация факта. Одинокий вскрик в последней фразе звучит напоминанием слов Ребе: "Еврейский горестный вздох, вызванный, не дай Б-г, материальным неблагополучием – тоже великое раскаяние. В особенности же вздох, вызванный неблагополучием духовным – вне всякого сомнения, высочайшее раскаяние! Стон извлекает еврея из пучины зла и ставит его на твердую дорогу добра" (Айом-йом, 3 тамуза). Он оставляет надежду на пробуждение и изменения. Как сказано: "Я сплю в отношении заповедей, но сердце мое бодрствует, готовое совершать добрые дела; я сплю в отношении праведных поступков, но сердце мое бодрствует для их выполнения". Любая форма духовного опустошения (да убережет нас от этого Всевышний) в народе Израиля – по аналогии с физическим разрушением зданий – существует лишь над фундаментом. Сам фундамент личного святилища всегда пребывает в состоянии святости".1

3. К пуговицам претензий нет

Подведем итоги нашего мини-исследования. Нигун "Мипней ма" по внешним критериям соответствует описанию группы напевов "спуск души в тело": в нем идет речь о воплощении души; он состоит из трех разделов, каждый из которых соответствует определенному этапу описанного выше процесса; в нем упомянута необходимость подъема.

При этом, есть существенное различие. Нигуним типа "спуск души в тело" апеллируют к душе до ее прихода в материальный мир, когда она еще не отделена от Источника. Она живая и открытая, ее эмоции – оголенный нерв, она остро чувствует как присутствие Всевышнего, так и дистанцию между Ним и собой. Поэтому, воля Создателя для нее – вердикт, а отделение от Него – катастрофа. И задача нигуна в целом – утешить ее, "отформатировать" до пригодности к жизни в теле и животной душе и до способности функционировать в материальном мире.

У нигуна "Мипней ма" несколько иная "целевая аудитория". Это души, уже пожившие в теле, привыкшие чувствовать себя в этом галуте комфортно и благополучно. Их эмоции как бы приглушены, они словно окутанные толстым слоем ваты, который ограждает их от глубоких потрясений и осознаний иллюзией счастья и успешности. Поэтому, приказ Творца для них слышится как "голос из прекрасного далека", а отделенность от Него – как милое удивление. И задача нигуна в целом – пробудить, вывести из оцепенения, вернуть к жизни. То есть, несмотря на внешнее сходство с напевами типа "спуск души в тело", нигун "Мипней ма", по сути, относится к совершенно другой категории – мелодий пробуждения души, возвращения смыслов, исцеления от "отупение сердца".

Традиция связывает этот нигун с реальной историей, произошедшей в начале прошлого века. Глава одной из литовских йешив, рав Эльханан Вассерман, отправился в Америку, чтобы собрать средства для поддержания и развития возглавляемого им учебного заведения. Время путешествия подходило к концу, а денег было собрано до обидного мало.

Тогда рав узнал (или вспомнил), что неподалеку живет его друг детства, с которым они изучали Тору за одним столом в хедере. Во взрослой жизни их пути разошлись. Рав Эльханан стал тем, кем стал, а его друг уехал в Америку и основал успешную фабрику по пошиву "брендовых" костюмов. Правда, особой щедростью он не славился, но рав Эльханан не терял надежду.

При встрече, между ними состоялся такой диалог:

– Я уже так давно не был дома! Мой костюм совсем обветшал. Пуговицы на пиджаке еле держатся. Ты бы не мог попросить одного из твоих мастеров привести его в порядок?

– Ты шутишь? Я с радостью подарю тебе 10 новых костюмов!

– Нет, не сто́ит. Только пуговицы.

Удивленный друг отдал пиджак мастеру, и вскоре рав Вассерман получил его обратно в полном порядке, с идеально пришитыми пуговицами.

На этом, беседу можно было бы закончить. Но друг сгорал от любопытства:

– Скажи честно, какова истинная цель твоего визита? Ведь, не может быть, чтобы ты проделал такой дальний путь только ради того, чтобы пришить пуговицы?

– Ты это сказал! Ведь, не может быть, чтобы твоя душа проделала такой дальний путь – с высокой крыши в глубокую яму – только ради того, чтобы пришивать пуговицы...

..Говорят, поездка рава Вассермана увенчалась успехом. Его слова возымели должный эффект и привели еще одну душу – душу его друга – к Торе и заповедям. Да и денег на ешиву рав получил достаточно. А мы – получили нигун, пробуждающий душу из дурманящих снов изгнания – навстречу избавлению. И пусть каждый из нас найдет свой ответ на вопрос "для чего?"