В конце главы “Балак” Тора рассказывает печальную историю о том, как поселившись в Шитиме, на подступах к Земле обетованной, народ Израиля “начал блудить с дочерьми Моава”. Еще печальнее эту историю делает тот факт, что даже глава одного из колен Израилевых “пришел и привел к своим родичам мидьянитянку – на глазах у Моше и всей общины”.

Талмуд приводит детали этой истории, не вошедшие в краткую хронопись Пятикнижия. Похотливый князь Зимри захотел обставить свою проделку как можно законнее и поэтому приволок плененную принцессу пред очи Моисея и нагло вопросил: “Вот эту можно? Если нет, то кто тебе самому разрешил жениться на мидьянской женщине?”

Моше, конечно, мог бы оправдаться тем, что он взял в жены мидьянитянку еще до дарования Торы. Или мог бы объяснить, что он, несмотря на приобретенный священнический сан, согласно закону, не обязан был расторгать ранее заключенный брак. Но Моше промолчал…

Иногда мы извлекаем уроки из мудрых слов, иногда – из молчания мудрого человека. Молчание Моисея в этой истории преподносит урок о том, что, когда человек задает вопрос не с намерением научиться, а с явным желанием выболтать себе отмазку на то, чего ему очень хочется, то не нужно вступать с ним в дискуссию. Он не заинтересован в том, чтобы услышать правду, и при всем твоем красноречии он услышит не ее, а лишь то, что захочет услышать.

И то же самое относится к нашим внутренним диалогам. Не надо разворачивать дискуссию с самим собой, когда очевидно сильное влечение к чему-то сомнительному и налицо явное желание это как-то обосновать и оправдать. В такой момент важно сохранить внутреннее молчание и продолжить движение в правильном направлении. Ну, или молча свернуть с неправильного.