Комментируя стих: “И поднялся Билам утром, и оседлал он ослицу свою, и пошел он с князьями Моава”1, – Раши пишет: “И оседлал он ослицу свою – показывает, что ненависть побуждает действовать ненормативно: он Билам сам оседлал [ослицу, не дожидаясь, пока это сделают слуги]. Сказал Святой, Благословен Он: “Злодей! Их праотец Авраам давно опередил тебя, как сказано: “И пробудился Авраам рано утром, и оседлал своего осла”2.

Сразу же вопрос: Раши, прямо с порога, подчеркивает, что Билам, говоря русским языком, попутал рамсы, движимый ненавистью. А затем противопоставляет Биламу праотца Авраама, который “опередил” Билама. Не только хронологически, по годам, но и по времени суток: Билам оседлал ослицу “утром”, а Авраам – рано утром. Кто вставал по расписанию, а не по вдохновению, поймут разницу и оценят жертву. Но разве в этом главное различие между поступками Билама и Авраама? Кто раньше встал, того и тапки? Разве не принципиальнее то, что Билам был движим ненавистью к любимому и избранному народу Творца, а Авраам – любовью ко Всевышнему и стремлением исполнить Его волю?

Действительно, в том единственном мидраше3, в котором противопоставляются запряжения осла Авраамом и ослицы Биламом, говорится так: “Пробудился рано утром – до того часа, в который пробудился Билам и поднялся поспешно, и сделал все это самостоятельно. И сказал Святой, Благословен Он: Злодей! Уже опередил тебя Авраам, отец их, встав, чтобы принести на жертвенник Ицхака, сына своего, как сказано, “И пробудился Авраам рано утром и запряг своего осла”. Действительно, выглядит, на первый взгляд, что упор здесь на расторопность действующих лиц, а не на их мотивацию. Билам рассчитывал, что, проявив расторопность, исполняя повеление “встань, иди с ними”4, он заработает дополнительные очки (которые покроют дефицит, возникший в результате того, что он по факту отказался принять изначальный отказ Небес на его просьбу сходить проклясть народ Израиля), которые помогут ему добиться осуждения евреев Небесами, но ему не удалось побить рекорд Авраама.

Но Раши, очевидно, делает упор не на расторопность Авраама и Билама, а на их побудительные мотивы. По крайней мере, начинает он свой комментарий с упоминания того, что Билам был движим ненавистью. Почему же он не упоминает о том, что двигало Авраамом?

И еще один, может быть, главный вопрос: на что рассчитывал Билам, растравливая свою ненависть? Ведь понятно же, что, поступая ненормативно под воздействием именно ненависти, Билам рассчитывал, что это будет ему зачтено! С чего бы? Что может быть хорошего в маниакальной ненависти (особенно к сынам Израиля)?

Теперь еще раз вернемся к мидрашу, являющемуся источником комментария Раши. Там словам, цитируемым (с определенными изменениями) Раши, предшествуют слова, лежащие в основе многого в нашем представлении о небесной справедливости: Свыше направляют человека путем, которым он сам желает следовать. Небеса запретили Биламу принимать заказ Балака, ибо “Всевышний не желает гибели злодеям” (но только их исправления), но тот продолжал настаивать и, получив желанное дозволение, поднялся ни свет ни заря (хоть и позже Авраама), навстречу, в конечном итоге, своей бесславной гибели от руки наставника нашего Моше. И мидраш фиксирует: как мы видим, Билам был предостережен. Так что процедура, делающая возможным вынесение смертного приговора, была соблюдена.

Получается, что Билам точно знал, что действует с дозволения Небес, но откровенно вопреки их воле. А значит не мог, оставаясь в здравом уме и твердой памяти, рассчитывать заслужить милость Небес, просто встав по первому звонку будильника. Это как, получив от жены ответ “делай как хочешь”, сделать не то, что она хочет, а потом надеяться, что подобранные, наконец, с пола носки, заставят ее начать опять разговаривать с вами. Не будем так низко оценивать интеллектуальные способности Билама.

А что тогда? Может быть, просто пытался успеть побольше напакостить, напоследок? Темное самопожертвование! Погибать, так с музыкой и вот это все. Русский мир на ближневосточный лад. И на это отвечает ему Святой, Благословен Он: праотец евреев, Авраам, опередил тебя и тут, выказав готовность принести в жертву даже не самого себя, а своего сына!

Впрочем, Раши, как уже было сказано, явно концентрируется не на расторопности. Говоря о Биламе, он вообще не упоминает, во сколько тот встал, а только то, что он, грубо попирая социальные нормы, сам запряг свою ослицу, как если бы не был привелегом и т. д.

Кроме того, Раши ни словом не упоминает, что, принимая приглашение Балака, Билам обрекал себя на смерть. Наоборот, в комментарии к предыдущему стиху, Раши пишет, что Всевышний сказал Биламу: “Если это “вызов” ради тебя и ты надеешься получить за это вознаграждение, то “встань, иди с ними”“. Т. е. Всевышний позволил Биламу подкалымить, если тот сделает это исключительно ради заработка. А значит, у Билама, и после того, как он пошел к Балаку (поехал на ослице), оставалась возможность прожить достаточно долгую жизнь, чтобы потратить несметные богатства. Иначе это издевательство какое-то. А Небеса не замечены в издевательстве, даже над злодеями.

И наконец, Раши, в отличие от мидраша, не упоминает и жертвоприношение Ицхака. А значит, речь не может идти о мерянии самопожертвованиями. Тогда о чем?

В общем, толком пока понятно только одно: по мнению Раши, Билам, как и наш праотец Авраам до него, запрягали своих ослов с некими далеко идущими намерениями. Но какими?

Тут самое время вспомнить, что Билам был человеком непростым. Человеком комплексным, как обед из пяти блюд на шесть персон. Человеком с двойным, а то и тройным дном. Чтобы было куда падать. И у него для каждого поступка было сразу несколько причин. В том числе, разумеется, и для того, чтобы согласиться попробовать проклясть народ Израиля. Во-первых, потому что ему предложили очень много денег. Во-вторых, из понятных соображений профессиональной гордости и самолюбия. А в-третьих, потому что Билам искренне, от всего сердца ненавидел евреев. За все. И ни за что. Это было слишком сущностное чувство, чтобы его хоть что-то ограничивало или хотя бы определяло.

Короче говоря, хотя Билам и знал (был предостережен), что Небеса не хотят, чтобы он проклинал сынов Израиля и не дадут ему их проклясть, он все-таки принял заказ и безотлагательно (с утра) выдвинулся в заданном направлении. Потому что хотел получить гонорар и, главное, потому что цеплялся за возможность проклясть народ Израиля до последнего. Как пишет Раши в заключительной части своего комментария к стиху, предшествующему рассматриваемому нами: “И вопреки всему (!) Билам пошел. Он решил: “Быть может, уговорю Его, и Он согласится”“. Кого Его – понятно, Г-спода Б-га. На что согласится – тоже понятно: на то, чтобы Билам проклял народ Израиля и его проклятие сработало. Вот такой настоящий энтузиаст своего дела.

И также то, что Билам лично запряг свою ослицу, попирая этим нормы, было сделано, как объясняет нам Раши, из ненависти. Из ненависти к сынам Израиля, разумеется. Билам искал любую возможность их проклясть. Этому были подчинены все его действия. И даже запрягая ослицу, он думал в первую очередь не о том, как ее запрячь, а о том, как подставить евреев, и навлечь на них гнев Небес. Он сам запряг свою ослицу, чтобы напомнить Всевышнему, что евреи, на протяжении всего своего пребывания в пустыне вели себя вопреки нормам Торы. Может после всего этого евреи все-таки заслуживают быть проклятыми? Хотя бы разок?

На это Всевышний ответил Биламу, что тот опоздал: наш праотец Авраам уже перекрыл канал воздействия на Небесный суд личным запряжением ослиных, совершив его первым. Да еще и будучи движимым любовью (к Небесам и к своим потомкам, если уж на то пошло). Эта заслуга Авраама сделала грязные намеки Билама неэффективными и откровенно жалкими.

Если копнуть немного глубже, то главное все-таки не в том, кто когда кого запряг. А в том, что, когда в свое время праотец Авраам, получив кошмарную, говоря человеческим языком, заповедь принести на жертвенник своего сына, исполнил заповеданное не просто расторопно, а совершенно самоотверженно, пренебрегая нормами и делая сверх требуемого и ожидаемого, по любым меркам. И, поскольку у нас “деяния отцов – указание потомкам”5, где “указание” – это пресловутая “генетическая память”, духовное наследие, определяющее имманентный душам потомков образ служения до конца всех времен, то бедолага Билам, пытаясь напомнить Всевышнему о ненормативном поведении сынов Израиля в пустыне, невольно напомнил вместо этого о том, что праотец Авраам первым сам запряг своего осла. Что в конечном итоге привело, с дарованием Торы, к созданию еврейского народа, в духовной природе которого – быть хасидами, служить Всевышнему, пренебрегая формальными рамками и нормами. Делая больше требуемого.

Да, обратная сторона этого, побочный эффект – то, что их может занести за пределы нормы и в другую сторону, что вызывает гнев Всевышнего. Но это – только побочка. Наносное. В отличие от Билама, в природе которого было противиться Б-жьей воле (проверочное слово – евреи: тот, кто любит Б-га и искренне желает служить ему, не может ненавидеть евреев), хотя он и был достаточно умен, чтобы следовать Б-жьей воле и даже делать это так хорошо, чтобы удостоиться стать пророком. Последним нееврейским пророком в истории человечества. Но все-таки споткнулся об евреев и не собрал костей. Не зря он нас ненавидел, сказал бы Билам. И был бы не прав. Зря. Люби он нас, все бы у него было иначе. Но это уже был бы не он.

Но, заметим, есть свое достоинство в крайностях (как говаривал легендарный рабби Менахем-Мендл из Коцка, посередине ходит только скотина, люди ходят по краям). Да, Билам был радикален в своей ненависти к сынам Израиля. И чем это обернулось? Тем, что он дал им самые прекрасные из благословений, какими мы только благословлены. Будь же Билам невнятным бурчалой с фигой, спрятанной глубоко в кармане – не удостоились бы.

Вот-вот должен прийти Машиах. Нужно сказать, что в первом параграфе законов Машиаха, в качестве главного (и хронологически первого, хотя сам Рамбам приводит его только вторым) упоминания в Пятикнижии ожидаемого всем еврейским народом во все времена прихода Машиаха, Рамбам цитирует и довольно подробно анализирует именно пророчество Билама, “который пророчествует там о двух Машиахах: первым из них стал Давид, который вызволил Израиль из рук врагов, а последним станет потомок Давида, который спасет Израиль от сынов Эсава”.

И во времена Машиаха духовная природа евреев, как наследников Авраама, Ицхака и Яакова, раскроется во всей ее полноте. И как получателей Торы. И как исполнителей ее заповедей, по мере наших сил. И мы удостоимся, наконец, исполнения обетования, которому Рамбам6 придал силу обязывающего законодательного постановления: “В те времена все сыны Израиля будут великими мудрецами и будут знать тайные и глубокие вещи, и постигнут замыслы своего Творца в той мере, в какой только может человеческий разум это постичь, как сказано: “Потому что наполнится земля знанием о Б-ге, как полно водою море”7 “. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Авторизированное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 28, стр. 180-185.)