Когда в 1939 году немцы оккупировали Польшу, мои родители сумели убежать. Поначалу они попытались въехать в Страну Израиля, но англичане, управлявшие в те времена подмандатной Палестиной, не позволили им. Визу в Америку тоже не удалось получить, так что им пришлось довольствоваться тем, что оставалось доступным, и они приехали в Индию, в Бомбей. Спустя четыре года у них родился я, а еще через три года мы иммигрировали в Австралию.

В семье я не получил практически никакого еврейского образования. Я бы сказал даже, что мой отец был антирелигиозным. В соответствии с его взглядами, сложившимися во многом под влиянием Катастрофы, он отдал меня в элитную нееврейскую школу. Мне было уже за тридцать, когда я впервые узнал что-то про иудаизм. Пока я не познакомился с Хабадом, я вряд ли даже представлял себе, что такое Йом-Кипур.

Однако в 1975 году перед смертью отец сказал мне, что, хотя он и не одобряет мой интерес к иудаизму, по его мнению, мне следует знать, что мы происходим из знаменитой хасидской семьи Кремницкого ребе и его жены, которая была дочерью Магида из Межерича.

Через несколько месяцев после того, как умер отец, мне подвернулось большое дело. Не вдаваясь в детали, достаточно сказать, что один китайский господин из Гонг-Конга попросил меня приобрести в Сиднее определенную недвижимость под использование в качестве посольства для другой страны. Сделка обещала огромную прибыль, и я согласился принять участие при условии, что покупатель будет посвящен во все детали сделки. Мне обещали так и сделать, но в последний момент я узнал, что обещание было нарушено, и отказался от своей доли. Но я полагал, что будет несправедливо, если мой китайский партнер наживется на моем отказе, и мы договорились, что причитающаяся мне прибыль пойдет на благотворительность по моему выбору.

И вот таким образом в фонд хабадской йешивы, которую возглавлял рав Пинхас Фельдман, посланник Ребе в Сиднее, был сделан взнос в размере 150000 долларов, что по нынешним временам составило бы около миллиона. Рав Фельдман, ошарашенный такой огромной суммой, попросил меня написать об этом Ребе, не вдаваясь в детали, что и как я должен писать. На тот момент я уже какое-то время изучал с равом Фельдманом Тору, но еще плохо понимал религиозный мир и не представлял себе, кто такой Ребе. Сейчас, каждый раз вспоминая письмо, которое я тогда написал Ребе, я сгораю со стыда и готов провалиться сквозь землю. Написал я примерно следующее: "Приветик! Как дела, приятель? Я слышал, ты ребе. Я тоже типа ребе, потому что отец сказал мне, что я происхожу от ребе из Кремница. Так что, как один ребе другому, посылаю пламенный привет из Сиднея. Если надо чем помочь, я всегда готов. Короче, успехов и наше вам с кисточкой".

Понятно, что ответа на это письмо я не получил. Не получил я ответа и на более пристойные письма, которые я писал ему, уже гораздо больше зная о еврействе. Наконец, в 1984 году, принимая деятельное участие в открытии религиозной школы для девочек-старшеклассниц, я написал Ребе отчет о том, как этот проект продвигался, и получил мой первый ответ.

Ребе писал: "Пусть Всевышний исполнит желания твоего сердца к добру во всем, о чем ты пишешь. И, безусловно, нет нужды подчеркивать, что, поскольку все благословения исходят от Всевышнего, а прямой канал для их получения – каждодневное поведение и поступки в соответствии с Его волей, любое дополнительное усилие во всем, что связано с изучением Торы и исполнением заповедей, хотя и должно прилагаться ради них самих, расширяет этот канал. И конечно же, всегда есть место для продвижения во всем, что связано с добром и святостью, Торой и заповедями, которые бесконечны, будучи едины с Бесконечным".

Что в этом письме было необычным, это то, как Ребе написал мою фамилию, как в самом письме, так и на конверте. Он написал ее не так, как я ее пишу, и это явно не было опечаткой. Он сделал это намеренно. В обоих случаях напечатанная фамилия была от руки изменена на "Кремнич". Я провел целое исследование и выяснил, что двести лет назад именно так писали мою фамилию. Я подозреваю, что таким образом Ребе мягко и ненавязчиво, с улыбкой и лучшими пожеланиями отвечал на мое позорное письмо восьмилетней давности, в котором я упомянул свое происхождение.

В конце концов, я встретил Ребе в 1985 году. Перед путешествием в Нью-Йорк, я написал ему о моих занятиях Торой. В частности, мне очень трудно приходилось с ивритом, пока, затратив огромные усилия, я не научился читать и понимать святые книги самостоятельно. Этим я гордился больше всего, о чем победно отрапортовал в своем письме, попросив о благословении на дальнейший успех моих усилий.

К тому времени Ребе уже не принимал посетителей на частные аудиенции, но с ним все еще можно было обменяться несколькими словами, когда он раздавал доллары на благотворительность. Никогда не забуду, как подошла моя очередь, и я оказался перед Ребе. Любой, кто когда-либо стоял в очереди к Ребе, чтобы получить от него доллар и благословение, знает, какое благоговение охватывает тебя, когда вдруг оказываешься с ним лицом к лицу. Я помню, как поглядел в его голубые пронзительные глаза, как он тепло улыбнулся мне, как я взял из его руки доллар. Затем он сказал мне что-то, но я не понял, что. Совершенно не понял. И в следующий момент меня уже потеснили, чтобы освободить место для следующего. Позже мой друг Янки Барбер, стоявший в очереди сразу за мной, сказал: "Это было очень любопытно". Я не понял, что он имеет в виду, и он объяснил: "Ребе говорил с тобой на святом языке, на библейском, а не на современном иврите".

Я тут же понял, почему он это сделал: я похвастался ему в письме, что могу теперь изучать Тору самостоятельно, и именно на это Ребе ответил, заговорив со мной на святом языке, который я, как выяснилось, понимал вовсе не так замечательно, как мне казалось.

Очевидно, у Ребе было нечто вроде особого складского помещения для любого, кто когда-либо делился с ним информацией о себе. Видимо, он каким-то образом держал все это в памяти и всегда мог воспользоваться нужной информацией в подходящий момент. Такая способность мне представляется совершенно невероятной. Впрочем, она всего лишь одно из множества невероятных качеств этого святого человека.

Перевод Якова Ханина