1951 год. 770 Истерн Парквэй, Бруклин, Нью-Йорк. В десятый день еврейского месяца Шват, посреди зимы, небольшая группа хасидов собралась вместе, с нетерпением ожидая первых слов от своего нового Ребе. Это скромное собрание представляло собой скудный остаток некогда славной хасидской династии, известной как Хабад-Любавичи, которая в прошлом насчитывала сотни тысяч человек, а ее центры и форпосты действовали на большей части территории Восточной Европы.

Многие из присутствовавших потеряли большую часть своих семей из-за сталинских репрессий или во время войны, тогда как другие ранее переправились через Атлантику и начали в той или иной степени ассимилироваться в окружающей американской культуре. И все они были в ожидании и задавались вопросом – что будет с ними и их образом жизни в этой стране? Каково будет для них руководство на будущее?

Прошел ровно год с тех пор, как скончался шестой Любавичский Ребе, рабби Йосеф-Ицхак Шнеерсон, оставив после себя вакуум лидерства в этом сплоченном сообществе благочестивых ученых мистиков, простых евреев и уцелевших беженцев. На протяжении промежуточного периода будущее движения было неопределенным, поскольку рабби Менахем Мендел раз за разом отклонял все приглашения занять эту должность.

Возникали многочисленные споры и обсуждения. Кто их возглавит? Куда им обратиться за утешением, поддержкой, советами по жизни и Торе?

Легко представить, что эта небольшая группа говорящих в основном на идише иммигрантов с их безответными вопросами, помноженными на жизненные травмы, нанесенные советским режимом, и потрясения войны, чувствовала себя глубоко растерянной и сбитой с пути.

В этом относительном хаосе Ребе явил скрытый доселе порядок, восстанавливая его с того самого места, где остановился его тесть, шестой Ребе. Новый Ребе начал свое инаугурационное выступление с хорошо известных слов из Песни Песней: Бати легани («Я пришел в Мой сад…»)1.

Это были те же самые вступительные слова, которые цитировал рабби Йосеф-Ицхак в своем последнем трактате, опубликованном ровно годом ранее, который представлял собой своего рода последнее слово и завещание его последователям. Этот тонкий акт духовной связи, олицетворяющий восстановления ниточки связывающей одного Ребе с другим, был настолько важен для Ребе, что в течение следующих четырех десятилетий каждый год на ежегодном хасидском собрании, посвященном годовщине ухода его свекра и предшественника, Ребе продолжал анализировать и раскрывать более глубокие и возвышенные аспекты последнего послания рабби Йосефа-Ицхака.

В конечном итоге, оба Ребе истолковали стих Бати Легани глубоко творчески и вдохновляюще: несмотря на всю извергающуюся в мир неуверенность и разрушительный хаос, подчеркивающий недавнее прошлое и по-прежнему во многом определяющий наши времена, мир – это не жестокая и бессмысленная масса, слепо несущаяся сквозь пространство. Мир – это сад Всевышнего, Его самое прекрасное творение и избранная обитель.

Осознание этой истины и жизнь сообразно ей во многом зависит от того, как человек рассматривает и понимает мир вокруг и внутри себя. Когда вы бросаете взгляд на внешний мир и внутрь своей души, вы видите свалку или страну чудес, пустыню или оазис?

Согласно хасидской философии, у каждого из нас есть сила определять и влиять на наш опыт, основываясь на нашем восприятии. Охватывая это знание каждой клеточкой своего существа, Ребе тщательно развивал и последовательно выражал то, что я бы назвал глубоким и спланированным позитивным отношением к жизни, Торе и людям, побуждая их искать и находить чистую и позитивную сущность во всем и в каждом.

Способность никогда не переставать видеть Храм под руинами, активно искать позитивные аспекты или новые возможности в любой конкретной ситуации, глубоко верить в абсолютную доброту и неизменное присутствие Б-га, жить с целью, ответственностью и смыслом – все эти качества обеспечивают духовную и психологическую основу фундаментальной теории Ребе и его спасительной практики жизни.

Развитие этого сознания было его способом ухода за Б-жественным садом, в то же время помогая каждому из нас стать лучшими, более святыми и счастливыми «садовниками».

Словом, эта позитивная предубежденность, которая является ключом к раскрытию тайного Б-жественного сада, стала краеугольным камнем учения Ребе в течение последовавших четырех десятилетий, проявляясь во множестве выражений, в особенности при том, что, Ребе из года в год продолжал подробно развивать концепцию Бати Легани.

Как прекрасен этот мир

В известном обращении, произнесенном двадцать два года спустя, 10 Шевата 5732 (1972) г., Ребе снова дал толкование Бати Легани, устраняя возможный когнитивный диссонанс, с которым каждый может столкнуться, сопоставляя вышеупомянутое учение о том, что мир – это сад Б-га, с миром, в котором мы в действительности живем. Ребе объяснил:

Когда мы смотрим физическими глазами, мы воспринимаем только материальные аспекты во всем, что видим, и мы, естественно, задаемся вопросом: что происходит с миром? Ситуация неуклонно ухудшается, из поколения в поколение и даже из года в год. Добро не властвует, условия не улучшаются, и главенствуют отнюдь не священные и духовные ценности…

Такие мысли легко приводят к выводу, что этот мир – ни что иное как джунгли, где правят эгоистичные звери, и что он, конечно, даже отдаленно не похож на сад, где растут восхитительные плоды…

Подобные мысли также приводят к унынию и отчаянию. Как можем мы надеяться оказать воздействие и изменить мир к лучшему, если ситуация постоянно ухудшается?

Образ наших мыслей напрямую влияет на оттенок наших эмоций, на характер нашей речи и даже на эффективность наших действий. Некоторые мысли с большей вероятностью поведут нас по темным и разрушительным путям, в то время как другие мысли способны вдохновлять и укреплять нас в стремлении к достижению высшей цели.

Поэтому:

Мы должны знать, что мир ... это сад! Не только [утилитарное] поле, которое дает зерно [необходимое для существования], но и роскошный сад, дающий драгоценные плоды [которые дарят колорит, аромат, вкус, красоту и удовольствие].

Более того, этот мир – не просто чей-то сад; это сад Б-га. Как говорится в стихе, Я пришел в Мой сад [и потому благость его измеряется в соответствии с Его бесконечными категориями].

С этим мироощущением мы способны смотреть на мир по-другому; мы начинаем замечать вещи, которые мы с первого взгляда могли упустить. Когда мы понимаем, что наша обязанность – постоянно искать [искать Б-га и искать добро], то стремимся оглянуться вокруг и постичь то, что спрятано под оболочкой, найти плод под его кожурой.2

Более того, несмотря на все свидетельствующее об обратном:

Мы уверены, что успешно найдем дорогу к саду, который скрыт в творении, ибо Тора говорит нам, что он действительно здесь и ожидает, чтобы мы его открыли…

Зная, что драгоценное сокровище ждет того, чтобы быть найденным, мы фокусируемся на нашей задаче и не позволяем себе отвлекаться от цели...

Мы должны знать, что живем в прекрасном мире. И обдумывая вышесказанное, мы можем уверенно пройти через всю жизнь... уверенно зная, что найдем плоды Б-жественного сада.

Легко сказать

Сколько бы подобные высказывания ни были исполнены благих намерений, они нередко оставляют ощущение, будто произносящий их человек никогда не испытывал истинных страданий.

Однако вспомним, что Ребе пережил волны погромов, эпидемию тифа, кризис беженцев, Первую мировую войну, большевистскую революцию, становление коммунизма, вынужденное изгнания отца, который в конечном итоге скончался в ссылке, Вторую мировую войну и бездетность. Кроме того, уже будучи Ребе, и даже, как мы увидим, задолго до этого, его жизнь была посвящена восприятию и заботе о бедах и боли сотен тысяч людей, которые приходили к нему за советом, благословением, исцелением, поддержкой, любовью, одобрением, помощью, а иногда и за смыслом жизни.

Точно так же рабби Йосеф-Ицхак, который первым сформулировал идею о том, что тот мир, который мы видим, несмотря ни на что является “садом Всевышнего”, прожил жизнь, полную невообразимой боли и страданий, как в личном, так и историческом масштабе.

Рабби Йосеф-Ицхак был арестован советским режимом, подвергнут пыткам, отправлен в ссылку и приговорен к смертной казни, он пережил ковровые бомбардировки Варшавы в начале Второй мировой войны, боролся с рассеянным склерозом, потерял дочь в Треблинке, был свидетелем того, как ряды его движения редели из-за коммунистических репрессий и Холокоста, и по прибытии в Америку стал свидетелем широкой волны ассимиляции американского еврейства.

По словам самого Ребе:3

Все вышеперечисленное – это взгляд «человека, который видел горе»4, который перенес невыразимые страдания как до, так и после прибытия на гостеприимные берега Америки…

И все же он, как отметил Ребе в 1972 году, тем не менее мог видеть сад Б-га под всею скверной и разрушениями, устроенными лудьми.

Оба Ребе пережили яростные припадки обезумевшего мира и стали свидетелями того, как “самая цивилизованная нация” в мгновение ока превратилась в жесточайшую машину убийства.
Страдая вместе с миллионами своих братьев, они, с разбитым сердцем смотрели на то, как уничтожалось европейское еврейство, в то время как “развитой” и “просвещенный” мир молча выжидал, недоумевая, что ему делать с “еврейским вопросом”.

У этих людей было полное право относиться цинично к миру и к состоянию человека, потерять веру в прогресс истории и человечества. И все же, несмотря на все то, через что они прошли, оба Ребе, в течение всего периода своего руководства, неуклонно придерживались фундаментального принципа: “Мир по своей природе не только хорош, но и красив, и таким намеренно создан. Сама реальность – истинное произведение священного искусства!”

Они оба, каждый по-своему, посвятили каждую клеточку своего существа исцелению сломленного духа пострадавшего народа, помогая им восстанавливать и обновлять веру в Б-га, Его мир и творения – день за днем, одно доброе дело за другим.

Снова и снова, независимо от того с чем они сталкивались в жизни, они заявляли громко и ясно: этот мир – сад! Уход и забота о нем возложены на нас.

Независимо от того, насколько наши коллективные оплошности и личные ошибки очернили наше прошлое, каждый из нас, в своей сути, несомненно способен раскрывать священные искры света, которые спрятаны в осколках разрушенного мира. С этой целью каждый из нас должен убедиться, что настроил свое восприятие так, чтобы никогда не упустить из виду первозданную красоту жизни и не забыть, Чья рука ее создала!

В этом искупительная работа, возложенная на нас, верных садовников, к которой Ребе никогда не переставал нас готовить: всегда видеть в мире добро, всегда видеть в мире Б-га и заботиться о Его саде.

Эта основополагающая формулировка духовной миссии, полная решимости и надежды, вышла на передний план еврейского сознания, именно тогда, когда была более всего необходима, поднявшись как феникс из тлеющего пепла ненависти, страха и геноцида, чтобы вдохновить армию светочей-единомышленников.

Это был путь Ребе – побеждать тьму светом.