Расскажу-ка я вам историю. Случилась она в 1930 году в маленьком белорусском городе под названием Докшиц. Город этот был, можно сказать, оплотом хасидизма. На его двухтысячное еврейское население там было пять или шесть синагог, и только одна из них – нехабадская. И жил там один хасид, который работал городским резником, как и его отец до него, а еще раньше – его дед.

А жена его в тот год забеременела, причем было ей уже за сорок – не слишком поздний возраст, чтобы рожать, но и далеко не юный. К тому времени у нее уже были дети, но последние две беременности закончились выкидышем, а еще один ребенок умер в младенчестве. И шохет с женой забеспокоились. Женщина отправилась на консультацию к врачу в Вильно – ближайший город, где имелась больница. Доктор, проведя осмотр, заявил: "В этот раз вам следует поступить по-другому: рожать в больнице, а не дома с повитухой, как это вы делали раньше. Более того, вы должны провести в больнице весь девятый месяц беременности. Иначе вы подвергаете опасности и свою жизнь, и жизнь ребенка".

В те дни такой совет считался радикальным. Рожать в больнице?! И муж обратился за советом к Любавичскому Ребе – Ребе Раяцу.

"Пускай рожает дома, как всегда, – сказал Ребе, – и ребенок будет здоров".

Муж с женой больше не беспокоились. Врач высказал свое мнение, но Ребе считает иначе, и они будут слушаться Ребе. Женщина рожала дома и родила здорового мальчика. Меня.

Я считаю, мне повезло родиться с благословения Ребе Раяца. Более того, благословение было на здорового ребенка, и, слава Б-гу, я тут уже довольно долго.

Примерно в тот же период, что я родился, Ребе Раяц дал моей семье указание переехать в Америку.

– Я боюсь ехать в Америку, – сказал мой отец, реб Йоханан Гордон. Он слышал, что Америка – неподходящее место для воспитания семьи, соблюдающей Тору. В те годы иммигранты, приезжавшие туда, охладевали к своему еврейству, к изучению Торы, к исполнению заповедей. Тащить в такую страну собственных детей?!

– Обещаю тебе, что твои дети будут верными евреями, – заявил Ребе Раяц. Но моего отца это не удовлетворило. Он хотел, чтобы его дети учились в "Томхей Тмимим" – системе йешив, которой руководил сам Ребе. В тридцатые годы “Томхей Тмимим” в Америке еще не было.

– Твои дети будут учиться в моих йешивах, – обещал ему Ребе. Отец решил, что, согласно этому обещанию, когда мои братья и я достаточно подрастем, мы поедем назад в Европу – в Варшаву или Вильно, – чтобы учиться там в "Томхей Тмимим". Он и представить себе не мог, что любавичские йешивы появятся в Америке.

В 1934 году наша семья прибыла в США, а в 1940 году мой брат Шолом-Бер стал одним из первых десяти учеников йешивы "Томхей Тмимим" в Нью-Йорке. Когда йешива переместилась в 770, там открыли отделение для более молодых учеников, куда поступил и я. Мне было десять с половиной лет.

Шла Вторая мировая война. Ребе Раяц прибыл в Америку с несколькими ближайшими членами его семьи. Но его дочь, Хая-Мушка, и ее муж, рабби Менахем-Мендл Шнеерсон, оставались в Европе. Когда им удалось добраться до Америки летом 1941 года, мы все были в восторге.

Будущий Ребе, известный тогда как Рамаш, молился по утрам вместе с нами, учениками йешивы, в 770. Молитва начинались в 9 часов. Через пару дней после его приезда наступил Рош-Ходеш – новомесячье – месяца Тамуз. В Рош-Ходеш в середине утренней службы перед молитвой Мусаф молящиеся снимают тфилин. Большинство еврейских мужчин надевают одну пару тфилин, сделанных согласно общепринятому мнению Раши. Некоторые надевают еще и вторую пару, сделанную согласно мнению раббейну Там. Тем, кто это делает, в Рош-Ходеш приходится снимать тфилин Раши, надевать тфилин раббейну Там, а потом снимать и их – все перед молитвой Мусаф. А есть еще два варианта головных тфилин – согласно мнению Раавада и согласно мнению, приведенному в законодательном кодексе "Шимуша Раба". Тфилин Раавада и "Шимуша Раба" носят только избранные, а большинство о них даже не слыхали.

И вот мы заметили, что Рамаш, стараясь не привлекать к себе внимания, забился в угол комнаты, полностью накрылся своим талитом и начал под ним снимать и надевать тфилин. Мы, ученики йешивы, не могли понять, зачем он это делает. Мы даже не знали, что существуют четыре вида тфилин. Мы просто были ошарашены. Лишь позднее мы узнали, что сам Ребе Раяц дал ему указание надевать все четыре пары тфилин.

А тогда в комнате присутствовал старый хасид по имени Довид Шифрин. Он был еще хасидом четвертого любавичского Ребе – Махараша, – а Ребе Раяца знал с самого его рождения. Наблюдая за тем, как Рамаш ведет себя, как он старается все делать незаметно, не привлекая к себе внимания, Довид Шифрин сразу распознал, что перед ним некто очень особенный. "Дети, – сказал он нам, – это товар что надо".

Спустя несколько лет еще одна интересная вещь произошла в 770. Однажды, спустившись со второго этажа, где жил Ребе Раяц, будущий Ребе внезапно вошел в учебный зал, промаршировал в центр помещения и, чтобы привлечь наше внимание, постучал по столу, на котором разворачивают свиток Торы.

"У меня важное объявление! – начал он. – Я пришел от моего тестя, который сказал мне, что ему явился его отец, и что я должен передать вам, что он сказал".

Отец Ребе Раяца, Ребе Рашаб вернул свою святую душу Создателю за двадцать пять лет до этого, в 1920 году, но каким-то образом он пришел к своему сыну и спросил: "Почему в твоей синагоге болтают во время чтения Торы?!" Рассказав об этом, Рамаш вышел из зала.

Долгое время после этого в 770, в течение десяти или даже пятнадцати лет, во время молитв можно было слышать, как иголка падает. Затем, правда, количество прихожан, особенно маленьких детей, увеличилось и ситуация стала меняться. Но я до сих пор помню, как Ребе сделал это объявление. Мы почувствовали, что 770 – святое место, что, как и в любой синагоге, Всевышний действительно присутствует там, а вместе с Ним – святые основатели нашей йешивы. Так что и вести себя там следует иначе.

Перевод Якова Ханина