Я помню, как, будучи тринадцатилетним парнем ортодоксально-модернистского направления, занимаясь в школе “Эц Хаим” в Торонто, читал про Моисея, который перед своей кончиной обратился к Всевышнему с просьбой: “Народу нужен вождь вместо меня”, – и Всевышний дал ему указание назначить на эту роль Йеошуа. “Просто немыслимо, чтобы Б-г оставил нас без лидера в наше время, – подумал я. – Кто бы это мог быть?”

Поразмыслив над тем, что в этом отношении мог предложить еврейский мир в конце шестидесятых годов, я отметил для себя некое количество выдающихся раввинов послевоенного поколения. Но только один из них рассматривал вопросы, затрагивающие весь мир, говорил о вещах, имеющих отношение к Белому Дому, Израилю, к каждому еврею. Это был Любавичский Ребе. И я решил, что хочу установить с ним связь. Я стал читать еженедельные брошюры с его учениями, посвященными соответствующим главам Торы, а также начал регулярно писать ему и получил множество ответов.

Окончив школу в семидесятых, я с головой окунулся в работу Национального Собрания Синагогальной Молодежи (NCSY) – просветительской программы для еврейских учеников в государственных школах. В составе группы музыкантов и рассказчиков еврейских историй я также принял участие в проекте, который назывался “Гастроли Торы”. Два года в течение летних месяцев мы ездили по еврейским лагерям в Онтарио и Квебеке и устраивали посиделки для ребят и вожатых и раздавали всяческие еврейские сувениры, которыми нас снабжал Хабад. Когда через несколько лет я вдруг сообразил, что нет никаких гастролирующих ансамблей для еврейских детей, мы с несколькими из этих музыкантов организовали группу “Дядя Мойше и мицва-ребята” (“Uncle Moishy and the Mitzvah Men”). За свою историю группа выпустила 23 альбома, 30 фильмов и гастролировала множество раз по всему миру.

Через NCSY я познакомился с двумя музыкальными продюсерами из Нью-Йорка – Суки Берри и Давидом Голдингом, известными как Суки и Динг. Они к тому времени выпустили супер популярные записи хасидских певцов Авраама Фрида и Мордехая бен Давида. Я позвонил им, и они приехали в Торонто, чтобы выпустить первый альбом “Дяди Мойше”. Мы использовали студию звукозаписи, принадлежавшую Гедди Ли, гордому еврею, который был ведущим вокалистом канадской рок-группы “Раш”. Среди еврейских записей, когда-либо выпускавшихся в Северной Америке, получившийся у нас альбом занимает второе место по продаваемости.

Прежде чем приступить к работе, мы написали Ребе о нашем проекте, и он дал нам несколько советов. В частности, он отмечал, что песни должны быть обращены и к мальчикам, и к девочкам. “И проследите, чтобы на обложке были не только мальчики, но и девочки”, – писал он.

В начале 1978 года, еще до выпуска этого альбома, я работал на базе отдыха под эгидой NCSY и познакомился там с учительницей по имени Рохел Гиршпрунг. Тем же летом мы с ней поженились. В начале восьмидесятых мы начали планировать переезд в Израиль. Это всегда было моей мечтой. Мы выбрали школы для наших детей, я решил, что организую для начинающих ежедневные молитвы у Стены Плача, а также занятия Торой, в которые будет входить изучение Мишны, Талмуда и трудов Рамбама. Моя жена – квалифицированный социальный работник и терапевт, так что мы не сомневались, что она найдет работу.

Я написал Ребе письмо на восьми страницах, расписал наши планы во всех деталях. Я также упомянул все, чем занимался в Торонто: сидел в совете директоров одной организации, возглавлял другую, работал ассистентом для разных деятелей – и отметил, кто и как заменит меня на всех этих должностях.

Вскоре мне позвонил рав Лейбл Гронер, секретарь Ребе. “Достань, пожалуйста, свое письмо, – сказал он мне, – и возьми ручку”. Я разложил перед собой копию письма и приготовился к тому, чтобы записывать замечания, которые Ребе сделал на моем послании. “Вычеркни первую строчку, – сказал рав Гронер. – А также вторую. И третью тоже”.

Так он прошелся по всей первой странице, а потом и чуть ли не по всему письму. Он сказал, что Ребе прочел каждую строчку и на все говорил: “Нет, нет, нет. Ты не должен переезжать в Израиль!” Он хотел, чтобы я продолжал заниматься своей деятельностью в Канаде.

На последней странице я упомянул одного мальчика и его мать, с которыми мы поддерживали связь. Ребе обвел имя мальчика и написал: “Приведите его в завет нашего праотца Авраама”. Другими словами, Ребе сообщал мне, что этот парень, которому уже исполнилось девять лет, все еще не был обрезан, при том, что обрезание является обязательным для каждого еврейского мальчика. И Ребе хотел, чтобы этот ребенок укрепил свою связь с еврейством и физически присоединился к нерушимому союзу Всевышнего и еврейского народа через эту фундаментальную заповедь.

Весь этот ответ застал меня врасплох, но глава поколения поставил передо мной задачу, и я обязан был ее выполнять.

Мать и сын охотно согласились, но все было не так просто. Согласно канадским законам, отец тоже должен был подписать согласие на обрезание. А отец мальчика жил отдельно и отказался дать разрешение.

В тот самый период корпорация, в которой я работал, попросила меня возглавить отделение в Западной Канаде. Они хотели, чтобы я слетал в провинцию Альберта как можно скорее. А мать с сыном жили именно там.

Я вылетел так, чтобы прибыть к субботе, и предложил им прийти в дом раввина Менахема Матусова и его жены Рохел, которые как раз открыли дом Хабада в Калгари, столице Альберты, чтобы всех познакомить. Позже, когда мальчик подрос, он выучил Алеф-Бейт, отпраздновал свою Бар-Мицву, но когда мы хотели взять его на несколько недель в путешествие по Израилю, отец не дал разрешение и на это.

Через четыре года подобных отказов я написал Ребе: “Выглядит так, что у нас ничего не выйдет”. В ответ Ребе написал четыре веских слова: “Соф соф дидан ноцах” – “в конце концов победа будет за нами”.

Я понял, что это препятствие не должно меня расхолаживать. Мы продолжали наши усилия и даже обратились в суд с требованием позволить мальчику съездить в Израиль. Со своей матерью он много раз приезжал к нам в Торонто, и пару раз я брал его в походы на неделю, которые назывались “По дороге внутрь”. Их устраивали хабадники из “городов-близнецов” – агломерации Миннеаполиса и Сент-Пола. Мать начала часто переписываться с Ребе, и он присылал ей длинные письма, в которых говорил, например, как он гордится тем, что она использует свое еврейское имя, или советовал ей, какой профессии посвятить себя.

Когда парню исполнилось восемнадцать лет, он позвонил мне и заявил: “Теперь я достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения, и я готов сделать обрезание”. Он приехал в Торонто, и мой шурин, опытный моэль – специалист по обрезанию – и хирург, специализирующийся в урологии, сделал ему обрезание. Это было невероятно!

Со временем он поступил в йешиву “Ор Самеах” в Иерусалиме, учился там два года. Потом он учился в Торонто и жил в это время у нас. Слава Б-гу, мы помогли ему найти невесту. Сейчас у них уже пятеро детей. Они очень преданные своему народу евреи, и все – просто воплощение доброты. Он хороший отец, хороший муж и хороший еврей. Ребе был прав: мы победили.

Перевод Якова Ханина