Один из администраторов Йешивы Флэтбуша рассказал мне, что однажды к нему на работу в полном смятении прибежал знакомый. "Мой племянник собирается жениться на нееврейке!" – воскликнул он и рассказал, что, судя по всему, эта нееврейская женщина была очень способной – у нее было две университетских степени, – а к тому же могла похвастаться завидным в ее кругах происхождением. Семья племянника умоляла ее принять иудаизм хотя бы по реформистским правилам, чтобы умиротворить бабушку. Бабушка заповеди не соблюдала, но смешанный брак для нее был, как красная тряпка.

Споры продолжались, пока эта нееврейка не согласилась, но при одном условии: чтобы ей объяснили смысл погружения в микву. Она не видела в этом никакого смысла, а не видя смысла, отказывалась обращаться в иудаизм. Ей было достаточно заключить брак в гражданском суде. Ее приводили к раввинам, ученым знатокам Торы, даже к хасидским реббеим в надежде, что кто-либо из них объяснит ей значение ритуальных законов. Но ее не удовлетворяли никакие объяснения – ни мистицизм, ни гигиена, ни традиции. Она настаивала, что вся эта процедура казалась ей бессмысленной. Семья была в отчаянии.

Администратор выслушал своего знакомого и с некоторым колебанием посоветовал привести ее к Любавичскому Ребе: "Может быть, он скажет что-нибудь удовлетворительное". Семье ничего не оставалось, кроме как последовать его совету.

Поначалу женщина отказалась очень резко:

– Еще один раввин, еще один ребе. Мне эти визиты уже вот где сидят!

Ей обещали, что это будет последний раз.

– Поговори с ним, – упрашивали они. – Он действительно святой человек, просто необыкновенный.

Повздыхав, она согласилась и после долгих разборок с секретариатом записалась на прием к Ребе. На аудиенцию она прибыла полная сарказма и высокомерия, но, когда вскоре вышла из кабинета Ребе, выглядела уже совершенно другим человеком. "В этой маленькой комнате, – прошептала она, – сияет солнце человечности и иудаизма".

Вернувшись домой, она обратилась к своему жениху с удивительными словами:

– Ребе не только убедил меня окунуться в микву. Более того. Я откладываю свадьбу, потому что хочу стать кошерной еврейкой. Я приму иудаизм как полагается. И ты тоже, мой будущий муж, должен соблюдать заповеди и изучать Тору. Стань баал-тшувой!

Не удивительно, что члены семьи застыли в изумлении.

– Но как же Ребе тебя переубедил? – спросили они.

– Ребе сказал мне, что я, будучи образованным человеком, знаю, что принятие иудаизма – это перерождение. Переход в еврейство – это не просто знание иудаизма и исполнение заповедей, но в первую очередь – акт рождения: как ребенок при рождении отделяется от материнской утробы, так же и тот, кто принимает иудаизм, отделяется от своего духовного, культурного и биологического прошлого. И поскольку процесс гиюра подобен рождению, то – как и при родах – совершенно естественно появление крови и жидкостей в тот момент, когда изливаются околоплодные воды, в которых пребывал младенец; именно так и происходит рождение. Точно так же, когда гиюр проходит мужчина, ему необходимо пролить кровь обрезания и совершить погружение в микву. Когда же иудаизм принимает женщина, она должна войти в воды миквы как нееврейка, окунуться, а затем выйти из воды как новорожденная. Ибо так же, как без воды невозможно рождение, невозможно и совершение гиюра без погружения в микву. И Ребе добавил: "Иди и окунись, потому что только через погружение в воды миквы ты можешь войти во врата иудаизма".

Слова Ребе настолько убедили ее, что она приняла иудаизм кошерным образом, и до сих пор они соблюдают заповеди и поддерживают связь с Хабадом.

Перевод Якова Ханина