В 1971 году я эмигрировал из Советского Союза в Израиль. Вскоре мне удалось посетить Америку и впервые побывать у Ребе. И в 770 мне доверили вести молитву мусаф в Рош-Ашана. Это единственный раз, что я так молился.

Затем, на исходе праздника, Ребе разливал всем желающим вино после церемонии авдалы – "кос шел браха" ("стакан благословения"). Молодые хасиды стояли на скамейках, собранных в пирамиду. Их было двадцать или сорок, учеников йешивы, и они пели хасидские напевы, пока Ребе разливал вино. Я стоял в сторонке и наблюдал за происходящим. Вдруг кто-то толкнул меня: "Ребе тебя ищет! Он спросил: "Где Залцман?" Я подошел к Ребе, и он жестом указал мне подняться на пирамиду. Я вскарабкался туда.

Наступила тишина. Пение прекратилось. И Ребе сказал мне: "Ну!" Я запел. Все подхватили. Когда я закончил, Ребе опять на меня посмотрел и опять сказал: "Ну!" Я спел еще один напев. А потом еще песню, и еще, и еще. Каждый раз, когда я останавливался, Ребе оборачивался ко мне и говорил: "Ну!" Я уже не знал, что петь. Я не знал всех новых хабадских песен. В общей сложности я спел чуть ли не тридцать песен. Наконец, после того, как Ребе в очередной раз сказал: "Ну!", я растерянно пожал плечами и развел руками. У меня кончились песни. Ребе сказал: "Э...", махнул рукой и продолжил разливать вино.

Я понять не мог, чего Ребе от меня хотел. Но когда я пришел к нему на мою первую аудиенцию, он спросил:

– Когда ты возвращаешься?

– Сразу после Суккот, – ответил я.

– Ты должен остаться, – сказал мне Ребе, – и выступить с концертами. И расскажи американским и канадским евреям, как тебе удалось остаться религиозным в России. С песнями и историями.

И тут до меня дошло, что он проверял, есть ли у меня репертуар для концертов. Поэтому он и выдаивал из меня еще песню и еще песню.

Мой первый концерт прошел в синагоге Янкеля Гехта. Там было 900 мест, но пришло 1200 человек. А вообще я выступил с семью концертами.

Перед моим возвращением в Израиль Ребе сказал мне: "Теперь ты стал знаменитым. Надо записать пластинку." И он одолжил мне $3000. Я сделал звукозапись, продал весь тираж. На концертах и на записях я заработал несколько тысяч долларов, вернул Ребе долг. И начал думать: как мне зарабатывать дальше?

Оглядевшись вокруг, я приметил, как работают химчистки, и это дело мне понравилось. И я сообщил Ребе: "Я, наверное, хотел бы открыть химчистку в Израиле". Там, в Нахалат-Ар-Хабад в Кирьят-Малахи, химчисток не было.

"Хорошо, – ответил Ребе. – И я одолжу тебе $2000, я хочу быть твоим партнером". Но перед этим он сказал: "Теперь ты стал еще более знаменитым. Ты должен записать вторую пластинку".

Приехав к Ребе на следующий год, я пожаловался:

– Дело не идет, у меня проблемы с химчисткой.

Ребе выслушал и спросил:

– А что со второй звукозаписью?

– Но у меня нету денег! – объяснил я. – И я очень устал и все время занят.

– Под Сталиным ты справлялся, а тут из-за нескольких тысяч долларов не можешь? – спросил Ребе. Он улыбнулся и добавил: – При всех этих проблемах, найди все-таки время и запиши еще одну пластинку.

Прошел еще один год, и я снова приехал к Ребе. И опять без записи. Так и не смог ее сделать. И проблемы стали только хуже. Даже просто на еду не хватало. И я не хотел больше одалживать деньги, не хотел, чтобы долги росли. И я спросил:

– Может быть, мне продать химчистку?

Ребе на это не ответил. Он спросил:

– Что насчет второй записи?

Мне было просто нечего сказать. Я промолчал. Ребе спросил:

– Даже оправданий нет?

Я молчал. Вдруг Ребе сказал:

– Если тебе понадобится уехать из Израиля, ты сдавай химчистку в аренду. Не продавай.

Я вернулся в Израиль. Дело стоит. Клиентов нет. И вот что произошло дальше. В пятницу я возвращаюсь домой, сижу в машине, усталый, разбитый. Мой сосед, Псахья Липскер, выходит выбросить мусор перед субботой. До зажигания свечей оставалось, наверное, полчаса.

– Берл, – говорит он мне, – чего это ты сидишь в машине?

– Псахья, – говорю я ему. – Сядь в машину, посиди со мной.

И я рассказал ему всю историю. Что у меня на еду не хватает, а тут эта вторая звукозапись. Ребе говорит, надо ее делать. И моя жена говорит: "В этом вся проблема".

– Она права, – сказал Псахья. – Сто процентов права. Береле, иди домой, хорошей субботы. А на исходе субботы звони в студию, где ты сделал первую запись, и мы договоримся с ними о встрече в воскресенье. А про деньги не беспокойся. Я дам всю необходимую сумму. А когда продашь, вернешь. Я тебе верю.

Когда все кончилось, я узнал, что у Псахьи у самого не было денег, но, зная, что я получил указание Ребе, он взял всю сумму в долг. Он был уверен, что, если Ребе сказал, все получится.

Я позвонил в студию Ави Яффы в Иерусалиме. Там я сделал первую звукозапись – в "Ульпаней Яффа". Я сказал, что хочу сделать еще одну запись. И мы договорились встретиться в воскресенье.

В воскресенье утром внезапно подъезжает на машине к моей химчистке какой-то человек. И выгружает сто пятьдесят или двести рабочих халатов.

– Можешь их почистить?

– Конечно!

– Но нам это надо каждый день. Каждый день сто пятьдесят – двести халатов.

То-есть, буквально на следующее же утро после того, как я позвонил Ави Яффе насчет второй записи!

Теперь я уже мог дышать. Я выплатил все мои долги. Это была большая фабрика. Каждый день они привозили свои халаты, а на следующий день забирали. И я сделал вторую звукозапись. А затем осуществились слова Ребе насчет аренды.

У меня не было в Израиле работы кантором на Рош-Ашана. И меня пригласили в Калифорнию, в Беверли-Хиллс. А на следующий день Шломо Кунин сказал мне: "Я хочу, чтобы ты стал кантором в Беверли-Хиллс и работал как раввин с русскоязычными иммигрантами".

И вот я должен ехать в Америку. Это значит, мне надо отделаться от моей химчистки. Ребе сказал: сдавать в аренду. Но у меня в голове не укладывалось: как это сдавать в аренду? Я же еду в Калифорнию! И это не на месяц и, возможно, не на год.

И я стал пытаться продать химчистку. Ни в какую! Пришел один клиент, очень приятный человек. Говорит:

– Я готов купить все оборудование, но здание мне не нужно. Но я готов платить аренду.

– О чем вы говорите? – возражаю я. – Я предлагаю чудесную сделку! Это же находка для вас! Я продаю дешево, как никто, и без всякой для себя прибыли!

Как новоприбывший иммигрант, когда я покупал это здание, я получил от правительства субсидию.

– Да не нужно мне это, – отвечает он. – Мне бы только оборудование.

Короче, не могу продать, и все. И тут я задумался: ведь Ребе сказал, чтобы я сдавал в аренду! В общем, вот уже прошло тридцать лет, я живу в Америке и до сих пор каждый месяц получаю арендную плату за химчистку.

Перевод Якова Ханина