Комментируя слова: “И пришел Моше, и говорил все слова этой песни во услышание народу, он и Ошеа сын Нуна”1, – Раши цитирует слова “он и Ошеа сын Нуна”, и толкует их так: “То была суббота парного правления: власть была взята у одного и передана другому. Моше дал Йеошуа толмача2, чтобы тот толковал Тору при его жизни. Чтобы сыны Израиля не сказали: “При жизни твоего учителя ты не смел поднять голову”. А почему он назван здесь Ошеа3 ? Чтобы сказать, что он не стал высокомерным: хотя ему было даровано величие, он принижал себя, как прежде”.

Как известно, комментарий Раши к Пятикнижию – не антология мидрашей. Если Раши и приводит мидраши, то только в том случае, когда они объясняют прямой смысл Писания, и в той мере, в которой объясняют его4. Как правило, Раши даже не упоминает, что предлагаемое им толкование имеет источник в писаниях мудрецов Мишны и Талмуда. В процитированном в предыдущем абзаце комментарии Раши делает это особенно демонстративно. Если присмотреться, этот комментарий представляет собой компиляцию аж трех отдельных и изначально никак не взаимосвязанных мидрашей: про субботу двоевластия – это из Талмуда5, остальное – из двух толкований Сифрей, одно вообще к главе “Ваелех”, а вот другое (“А почему он назван здесь Ошеа”) как раз к тому же стиху, что и содержащий его комментарий Раши. Три, повторимся, не имеющих отношения друг к дружке мидраша. Но Раши объединяет их в единое толкование, объясняющее прямой смысл слов “он и Ошеа сын Нуна”! Будь это несколько разных толкований, Раши бы непременно как-то дал это понять. Как правило, он просто пишет прямым текстом: “Другое объяснение…” А тут явно одно.

И поэтому нельзя не задаться вопросом: а зачем Раши создавать такую сложную конструкцию? Тем более, что, если две первые части его комментария хоть как-то связаны между собой: это была суббота и Моше, и Йеошуа, и поэтому Моше было нужно поддержать ученика и укрепить его авторитет. Но третья-то часть, на первый взгляд, уж точно выглядит отдельным разговором. Раши даже задает наводящий вопрос, переходя к нему. Так почему? Но главное: на какой вопрос, касающийся прямого смысла Писания, отвечает Раши этим своим многосложным комментарием? Как говорится, правильно понятый вопрос – половина правильного ответа!

Да и что касается двух первых частей толкования, все не так гладко. В комментарии к главе “Пинхас”6, Раши пишет: “И возложи руку твою на него [на Йеошуа]. Дай ему толмача, и он будет выносить решения при твоей жизни, чтобы не сказали о нем, что он не отваживался поднять голову во дни Моше”. Знакомое, да? И совершенно отдельно. А ниже, в комментарии к “Ваелех”7, Раши пишет: “Власть [сегодня] взята у меня и передана Йеошуа”. Короче, две не связанные истории. Почему здесь Раши необходимо увязать их воедино?

И вот еще на какой вопрос хотелось бы получить ответ. Объяснение про парную субботу фигурирует в Талмуде в толкование слов: “И сказал Г-сподь Моше: “Вот приблизились дни твои к смерти; призови Йеошуа и станьте в шатре собрания, и Я дам ему наказ”8. На первый взгляд, и Раши следовало его привести там же. Но, как мы видим, Раши приводит его выше, в самом начале “Ваелех” (а затем еще раз, в главе “Аазину”, как мы видим), там, где Йеошуа в стихе не упоминается даже намеком. Почему так?

И не скажешь же, что Раши, раз упомянув (в начале “Ваелех”), не считает нужным повторяться. Но в “Аазину” же он повторяется! А в комментарии к стиху, где именно об этом, о “парности” субботы, с упоминанием имен Моше и Йеошуа, не мог? Это не аргумент. Конечно, если есть что объяснять. Так в том-то и вопрос, почему Раши сказанное в Талмуде относительно одного стиха, приводит в комментариях к двум другим, но не к тому самому?

Кстати, насчет повторений. В комментарии к главе “Пинхас” Раши уже писал о том, что Моше было велено выделить Йеошуа толмача. И он, несомненно, исполнил это повеление Небес, как исполнял их все. Почему же вдруг в комментарии к “Аазину”, где события происходят десятилетия спустя, Моше опять выделяет Йеошуа толмача? Неужели прежний на пенсию вышел как раз перед вступлением в Святую Землю? Но тогда нужно так и написать: “Потому что первый сносился”. А Раши пишет, так же, как и в комментарии к главе “Пинхас”: “Чтобы тот толковал Тору при его жизни, чтобы сыны Израиля не сказали”! Да за столько лет они уже должны были научиться не говорить так. Или не научиться уже никогда, не дай Б-г.

И последнее. В комментарии к Талмуду Раши объясняет, что та, последняя суббота, была “парной”, в том смысле, что Моше и Йеошуа оставались “парой” (“товарищами”, говоря языком Раши) и до смены власти, в начале дня, и после, во второй его половине. Почему в комментарии к Пятикнижию Раши этот момент опускает?

Ок, пора отвечать. И начнем мы ответ с того, что обратим внимание, как Раши меняет слова мидраша. В мидраше сказано, что “Моше дал Йеошуа толмача, чтобы тот толковал Тору и выносил постановления при его жизни, чтобы сыны Израиля не сказали: “При жизни твоего учителя ты не говорил...” А у Раши, как мы помним: “Моше дал Йеошуа толмача, чтобы тот толковал Тору” – без “выносил постановления” и “не смел поднять голову”, а не “не говорил”. А касательно ответа на вопрос, “почему он назван здесь Ошеа”, Раши практически слова не оставил от формулировки мидраша. Главное: мидраш говорит о праведности Йеошуа. И будучи Ошеа, он был праведным, и возвысившись, остался праведным (что, если честно, не у всех получается), да еще и “как прежде”. А Раши говорит о том, что Йеошуа, став главой поколения, продолжил принижать себя, как прежде.

Дело вот в чем. В главе “Ваелех” говорится о том, что наступает время перехода власти от Моше к Йеошуа. Ибо пришло время сынам Израиля переходить Иордан, а Моше перейти Иордан не позволено. И Моше уже чувствует по всему, что вот-вот это произойдет. Начиная с того, что он “больше не может входить и выходить в словах Торы” и т. д. Но! Там, в “Ваелех”, согласно прямому смыслу Писания, ничто не указывает на то, что передача власти должна была состояться именно в тот день, в ту субботу.

Но в главе “Аазину”, когда говорится: “И пришел Моше, и говорил все слова этой песни во услышание народу, он и Ошеа сын Нуна”, – возникает вопрос: а причем тут Ошеа сын Нуна? Одно дело – сопровождать Моше. Хотя и тут непонятно, зачем эту упоминать: Йеошуа находился при Моше неотлучно все время. Но это ладно. Но почему он вдруг заговорил в присутствии Моше? Да еще и на равных с Моше (“он и Ошеа”)?! Да еще и, надо понимать, саму Песнь Моше – “Внемлите Небеса и говорить буду”! Что за уравниловка? Отвечает на это Раши в своем комментарии тут: а то уравниловка, что это была парная суббота. И Йеошуа, став главой поколения колонизации Земли Обетованной, уравнялся в качестве такового с главой поколения Исхода – своим учителем Моше. И уточняет, что это не то, что оба были главами народа одновременно, ибо это невозможно и недопустимо, а что в тот день Моше перестал быть главой народа (ибо сменилось поколение), а другой стал. И все это в один день.

Теперь становится понятным, почему Раши добавляет здесь подробность про толмача, хотя о толмаче уже было говорено выше. Выше речь шла о толмаче, который был нужен Йеошуа для солидности, для представительности, как очки без диоптрий молодому профессору. А с того момента, как он стал главой народа, толмач ему стал нужен по статусу, по протоколу: глава народа говорит с народом через толмача, не напрягая связки и т. д. Так что это два совершенно разных по сути толмача, даже если по паспорту это один и тот же человек – толмач Йеошуа до вступления в должность и после.

На этом Раши, в принципе, мог бы остановится. Если бы не огромный розовый слон посреди толкования: а почему вообще Йеошуа стал главой при жизни Моше? Почему, как все нормальные люди, не дождался ухода предшественника? Точнее, почему Небеса поставили праведного и смиренного Йеошуа в такое неловкое положение? Да, Моше должен был лично назначить Йеошуа преемником, чтобы исключить возможность смуты, внутренней оппозиции и вот всего этого. Ок. Но зачем было нужно, чтобы Йеошуа в присутствии Моше вел себя, как глава народа? Чтобы они выступали в паре, на равных, вознося песнь Моше?

Ответ Раши: было принципиально важно, чтобы Йеошуа (именно потому, что он всю жизнь был смиреннейшим из людей, всячески принижающим себя), “поднял голову”, продемонстрировал свои лидерские качества и навыки. Прокачал скилы, как говорится.

Ну и теперь становится ясным, зачем Раши необходимо объяснить, почему здесь Йеошуа назван Ошеа. На первый взгляд, должно быть ровно наоборот! Мы же всячески стараемся тут подчеркнуть величие Йеошуа и его “равновеликость” Моше. Зачем же вспоминать имя, которым ни сам он, ни другие давно не пользовались и которое он носил до того, как возвысился благодаря благословению Моше и своему поведению в истории с лазутчиками? Объясняет Раши: таким образом Тора подчеркивает главное достоинство Йеошуа и внутренний источник его величия – смирение. Нормальный человек, возносясь, почти неизбежно начинает, хотя бы немножко, заноситься. Ведь само то, что Небесами ему было ниспослано возвышение, что-то о нем говорит хорошее. Ведь правда? Ведь верно? Но Йеошуа, возвышаясь, продолжал не просто оставаться адекватным себе, но принижать себя, как делал это будучи Ошеа. Ровно так же.

Вот-вот должен прийти Машиах. В его времена все тайное станет явным. Ну, кроме компрометирующего или ставящего в неудобное положение кого-либо, как мы знаем из постановления Рамбама, согласно которому Машиах определит и огласит происхождение родовитых, но не предаст огласке статус “низкорожденных” – мамзеров, приблуд, вольноотпущенников и т. д. Коснется это всех сфер. В частности, Луна (с которой мидраш сравнивает и которой уподобляет Йеошуа сына Нуна) опять достигнет размеров Солнца (Моше), благодаря чему мы получим наглядную модель равновеличия. Но по-настоящему мы поймем его возможность и истинность только когда сбудется, наконец, обетование, которому Рамбам, включив его в Мишне Тора9, придал силу обязывающего законодательного постановления: “В те времена все сыны Израиля будут великими мудрецами, и будут знать тайные и глубокие вещи, и постигнут замыслы своего Творца в той мере, в какой только может человеческий разум это постичь, как сказано: “Потому что наполнится земля знанием о Б-ге, как полно водою море”10 “. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 29, стр. 222-230.)