Эта глава Торы начинается словами: “Заповедай Аарону и его сыновьям: вот закон всесожжения. Это всесожжение – на костре, на жертвеннике, и пусть горит на нем всю ночь до утра огонь жертвенника”. Слово, открывающее нашу недельную главу – цав –однокоренное со словом мицва, и его особенность в том, что оно не предполагает обсуждение или убеждение. Это приказ, который должен быть выполнен непременно.

И сразу же возникает вопрос: почему это повеление сформулировано так безапелляционно, ведь можно было употребить, как и в подавляющем большинстве иных случаев в тексте Пятикнижия более нейтральное обращение, например, “скажи”, “говори”? На этот вопрос отвечает великий Раши в своем комментарии. Он пишет: “Цав, заповедай – означает также побуждение к проворности в исполнении заповеди немедленно и во всех поколениях”.

Алтер Ребе в своей книге “Ликутей Тора” объясняет, что слово мицва, “заповедь”, родственно однокоренному ему слову цавта – “связь”. Носители современного иврита знакомы с этим значением корня по слову цевет, “команда”. Подоплека использования подобного термина мицва ясна: лишь исполняя заповедь, человек связывается с Б-гом, входит с Ним в отношения, используя такую возможность, данную ему этим повелением. Следует отдавать себе отчет в том, что самостоятельно, своими силами, человек подобной цели достигнуть не может.

Ведь очевидно, что между ограниченным физическими рамками человеком и ничем не ограниченным Творцом этого мира какая-либо произвольная форма служения по собственной инициативе невозможна. Ведь устанавливая что-либо с подобной целью по собственному усмотрению человек неизбежно оказывается в смешном и жалком положении, невольно распространяя собственные представления о хорошем и плохом, верном и неверном, на Владыку этого мира, самозванно решая, что должно быть угодным Ему или неугодным.

К слову, именно таким образом и возникают всяческие уродливые явления, ошибочно ассоциированные со Всевышним, принимаемыми глупцами за служение Ему. Так получается, когда люди, проецируя на Творца свои собственные представления приходят к уродливым и отвратительным результатам. Подлинная связь с Ним возможна только благодаря прямо предназначенным Им Самим для этого деяниям, которые и действенны в этом качестве не сами по себе, но лишь постольку, поскольку их предназначил для этого Всевышний. Как говорят мудрецы: “Если бы Он заповедал нам рубить дрова, то мы бы рубили дрова”. И они функциональны в этом качестве только потому, что Он желает таким образом осуществлять связь с человеком, поэтому Он и дал ему заповеди, как потенциальную возможность подобной связи.

А наиболее ясно этот аспект проявляется в заповедях, которые предваряются словом цав, “заповедай”. Ибо этим подчеркивается, что человек исполняет заповеди, поскольку они приказ Всевышнего, а не по какой-либо другой причине. Во всех иных случаях это не так акцентировано, человеку как бы предоставлен выбор выполнять или не выполнять ту или иную заповедь (разумеется, с учетом всех последствий своего поведения). Слово же цав подчеркивает обязанность, долг и то, что сам факт заповеданного Свыше уже формирует связь с Творцом, как если бы приказ уже был выполнен.

Конечно, у человека никто не отнимает свободу выбора, и он способен нарушать даже прямые приказы Всевышнего. Но они проникают в самую глубь души человека, и даже если по какой-либо причине тот не исполнит заповедь, самим фактом невыполнения он будет противоречить уже заложенной в его душу связи. Это утверждение, без сомнения, относится ко всем заповедям Торы, недаром все они называются мицва, но, предваренные словами “скажи” и “говори”, они затрагивают более внешние уровни души и поэтому оставляют больше места выбору и решению. Заповеди же, предваренные велением “цав” направлены на самые глубинные ее уровни.

Именно поэтому они, как и пишет Раши, связаны с “побуждением к проворности в исполнении заповеди немедленно и во всех поколениях”, ведь нужно лишь устранить помехи – и раскроется, насколько человек на самом деле связан с повелениями Творца и желает их осуществлять. И этот аспект действенен на все поколения, безотносительно к возможности их физического воплощения.