Не секрет, что отношения между сыновьями праотца Авраама Ицхаком (сыном от жены) и Ишмаэлем (от жениной рабыни) по большей части были непростыми и неровными. Было дело – и до враждебности доходило. Но всегда только со стороны Ишмаэля. Ицхак многое в поведении единокровного брата не одобрял, но всегда оставался предельно доброжелателен. А уж когда Ишмаэль на старости лет Авраама раскаялся и вернулся на путь праведности, так и вовсе все наладилось. Но бывало, повторимся, всякое. Влияли ли на отношения между братьями отношения их матерей? Будем реалистами: конечно, влияли. Как именно – это уже другой вопрос.

В мидрашах и в цитирующих их комментариях к Пятикнижию упоминаются и описываются несколько напряженных моментов между Ицхаком и Ишмаэлем. В частности, в Берешит Раба1 упоминается такой случай: как-то раз заспорили Ицхак и Ишмаэль, чье обрезание круче. Ишмаэль говорит: мое круче, ибо я сделал обрезание в возрасте тринадцати лет2. Ицхак говорит: мое круче – меня обрезали на восьмой день. Впрочем, ради красного словца “круче” я неверно изложил суть спора. Сейчас исправим: спор касался не объективной крутизны обрезаний, а субъективной крутизны обрезуемых.

И поэтому возникает вопрос. То, что Ишмаэль обрезался в тринадцать – это потому, что до этого заповеди такой не было. От него это никак не зависело. Но так уж совпало, по воле высшего Провидения, что в день обрезания Ишмаэлю уже исполнилось тринадцать, т. е. он стал самостоятельным (обрел субъектность, как говорится) и мог бы, пожелай он этого, отказаться подчиниться. Но не отказался. Тут есть чем хвастаться. И есть что предъявлять в доказательство своей предпочтительности в глазах Всевышнего, заповедовавшего Аврааму и его потомкам обрезание.

Ицхак же был обрезан на восьмой день, как оно и заповедано для всех родившихся в доме Авраама. Плюс он родился после того, как это было заповедано. Здоровеньким, слава Б-гу. Вот его и обрезали на восьмой день, как положено. Его личной заслуги в этом, очевидным образом, нет. Так что имеет в виду Ицхак, в споре с Ишмаэлем ссылаясь, настаивая на своем превосходстве, в плане исполнения заповеди об обрезании, на то, что был обрезан восьмидневным младенцем?

При всем желании подыграть своему праотцу в споре с праотцом народа, от которого мы немало натерпелись на протяжении своей истории,3 чем мы можем подыграть? Чем? Кстати! В массе источников, в которых приводится эта история (даже в Талмуде!), упоминается только то, что Ишмаэль похвалялся (и было чем!). Ицхак, согласно этим версиям, не возражал (а что тут возразишь?) и молча сносил бахвальство собеседника. И эта версия представляется более складной. Не даром она популярнее.

Все, что остается (и это – то, что предлагает ряд комментаторов): сказать, что аргумент Ицхака в том, что заповедь, исполненная в срок (идеальным образом по форме) – предпочтительнее исполненной добровольно и самоотверженно (идеально по намерению).

Ну, такое... Очень сложно согласиться, при всем вышеупомянутом желании признать правоту праотца Ицхака в споре с Ишмаэлем. Во-первых, потому что, поскольку это Всевышний заповедовал Ишмаэлю обрезаться в день тринадцатилетия, то по факту Ишмаэль исполнил заповедь (для себя) точно в срок – в день заповедования4. Во-вторых, как ни старайся, не скажешь, что решение добровольно исполнить заповедь (когда имеешь возможность отказаться) менее значимо, чем техническая деталь – своевременность исполнения.

Все это обязывает сказать, что обрезание на восьмой день – это никакая не техническая деталь, а определяющий фактор, принципиально повышающий “цену” такого обрезания в сравнении с несвоевременным. Теперь, когда мы знаем ответ, остается только найти решение, ведущее к нему. А, не дай Б-г, не подгонять под ответ что попало.

Во-первых, мы сразу начинаем лучше понимать сказанное в мидраше Шир Аширим Раба (1:2), что Адам получил семь заповедей5, Ноах получил заповедь не есть от живого, Авраам – заповедь об обрезании, а Ицхак стал первым, кто опробовал ее на восьмой день от рождения, стал первым, кто был обрезан на восьмой день. Из этой формулировки недвусмысленным образом следует, что обрезание на восьмой день – это особый образ исполнения заповеди обрезания, заслуживающий отдельного упоминания. Фактически, отдельная заповедь! Признайте, это – ого!

А дело в том, что обрезание – знак завета вечного. Как неоднократно упоминается в стихах, посвященных этой заповеди. Как сказано: “И будет завет Мой на вашем теле заветом вечным”6. Это подобно тому, как когда два любящих человека, которые хотят увековечить свою любовь, вступают в супружеский союз. Этот пример – самый наглядный и рельефный, так что других и не нужно.

Но есть нюанс. Люди – творения. Они, что поделать, непостоянны. И их союзы могут, к сожалению, распадаться. И для этого даже предусмотрены механизмы. Всевышний же, естественно – иное дело. Он ничем не ограничен. Но когда Он заключает вечный завет – это вечный завет. Непреложный. Не потому, что Всевышний, не дай Б-г, не “может” сделать что-то вечное невечным. А потому, что Он желает, чтобы вечное было вечным. В частности – Его завет с нами.

)Кстати, тут мы получаем ответ на еще один вопрос, многократно задававшийся в святых книгах: почему Авраам, соблюдавший все заповеди до того, как они были дарованы, не совершил обрезание до того, как это было заповедано? Теперь мы знаем ответ: потому что это было бессмысленно. Обрезание – форма заключения вечного завета. А вечный завет, как мы только что объяснили, может быть заключен только Всевышним. Поэтому Аврааму пришлось ждать, пока Всевышний сам не предложит, и только тогда обрезаться.)

И поэтому правильное заповеданное обрезание делается в как можно более раннем возрасте7. Чтобы вмешательство в процесс обрезаемого было минимальным и как можно более пассивным. Чтобы не мешал наведению вечности. И получается, что заповедь об обрезании принципиально отлична от почти всех других заповедей8, в которых чем наше участие шире и активнее, тем лучше. А тут наоборот.

Иными словами (и немножко под другим углом): остальные заповеди еврей исполняет, только когда объективно готов для этого (и чем лучше готов, тем лучше исполняет), а заповедь об обрезании следует исполнять, пока еврей ни на что вообще не способен (и чем он неспособнее, тем лучше). Потому что его собственное участие (а обязанность лежит на самом обрезаемом, не на обрезающих!) тут не просто не необходимо, а нежелательно. Как уже было объяснено выше.

(Технический момент: саму “циркумцизию” делает, конечно, специально обученный человек. Но завет, который оно символизирует, заключает с обрезуемым Всевышний. Это важный момент. И для многих, к сожалению, неясный. На каждом втором брите можно услышать прочувствованные тосты о том, что, делая обрезания мы заключаем союз со Всевышним, “связываемся” с Небесами и т. д. Нет. Когда мы делаем обрезание, это Всевышний вводит нас в завет с Ним и привязывает нас к себе на веки вечные неразрывными узами.)

И теперь становится понятным преимущество обрезания Ицхака в сравнении с обрезанием Ишмаэля. И, кстати, Авраама тоже. Просто Авраам с сыном обрезаниями не мерялся. Но, по сути, так и есть. Авраам удостоился заповеди обрезания только за год до столетнего юбилея. При том, что, согласно преданию, признал Б-га и начал служить Б-гу в возрасте трех лет. И служил Ему всю жизнь не просто без перерыва, но прям без роздыха. И только после всего этого он удостоился завета обрезания, благодаря чему достиг полноты совершенства служения (и развития). Как дара свыше, а не результата собственных усилий и сверхусилий.

Но выглядело (и не могло не выглядеть) это так, что, обрезания Авраам удостоился в награду, а не в дар свыше. И в этом был, грубо говоря, изъян обрезания Авраама, в сравнении с обрезанием Ицхака.

Тем более, что в случае Авраама (и примкнувшего к нему Ишмаэля) имел место элемент их “согласия” совершить обрезания, вступить в завет. Это вообще всю когнитивку, как это называют ученые, восприятия заповеданного обрезания рушит. Похоже, Ишмаэль так ничего и не понял в обрезании, на которое согласился, раз хвастался тем, из-за чего, вообще-то, стоило бы рвать на себе волосы. Ну да Б-г с ним. А Ицхак все понял правильно, но только по мнению Мидраш Раба, попытался объяснить это Ишмаэлю. А по мнению остальных источников, сказал: “Ну да Б-г с ним”, – и промолчал. Как первый безупречно обрезанный пра-еврей, достаточно уверенный в своем превосходстве, чтобы не считать нужным его доказывать.

Вот-вот должен прийти Машиах. И в его времена, согласно пророчествам, Всевышний заключит с нами новые заветы. Не отменяющие, не дай Б-г, прежние, ибо те вечны и непреложны, но дополняющие и расширяющие. И исполнится обетование об обрезании сердец наших, как сказано: “И обрежет Г-сподь, Б-г твой, сердце твое и сердце твоего потомства, чтобы любить Г-спода, Б-га твоего, всем сердцем твоим и всею душою твоей, ради жизни твоей”9. И в частности, благодаря этому (духовному) обрезанию, в дополнение к физическому, мы удостоимся исполнения обетования, о котором постановляет Рамбам: “В те времена все сыны Израиля будут великими мудрецами, и будут знать тайные и глубокие вещи, и постигнут замыслы своего Творца в той мере, в какой только может человеческий разум это постичь, как сказано: “Потому что наполнится земля знанием о Боге, как полно водою море”10 “ 11 . Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 25, стр. 97-101.)