Написано в главе “Корах”: “И разгневался Моше весьма, и сказал он Г-споду: “Не обратись к их приношению...”1 Комментируя слова “не обратись к их приношению”, Раши пишет: “В прямом смысле: что до воскурения, которое они принесут пред Тобою завтра, не обратись к ним. А согласно мидрашу: я знаю, что у них есть доля в постоянных общественных жертвоприношениях. Пусть же и эта их доля не будет принята Тобою с благоволением. Пусть огонь оставит ее неиспепеленной”.

Естественно, возникает вопрос: зачем Раши, который декларативно занимается объяснением только прямого смысла Писания, добавляет еще и объяснение согласно мидрашу (т. е. не прямому смыслу). И ладно бы не было другого объяснения, кроме мидрашистского (такое бывает, например, когда в стихе фигурирует метафора). Но, в данном случае, объяснение прямого смысла есть: Раши приводит его первым!

Гур Арье отвечает на этот вопрос очень красиво. Конечно, пишет он, есть объяснение прямого смысла этих слов Писания (может быть даже слишком прямого, так что не очень понятно, что там объяснять), но именно поэтому оно само вызывает вопрос: зачем Моше было нужно просить Небеса не принимать воскурение раскольников? Ничто не наводит на мысль, что оно могло быть принято. Ничто. Так зачем же просить о том, что и без того гарантировано? И это обязывает Раши предложить еще одно пояснение, которое объясняет, что Моше просил о чем-то совершенно не само собой разумеющемся.

Все бы хорошо, но в таком случае, возникает другой вопрос: зачем Раши приводит первый комментарий, в котором, если подумать, на первый взгляд, нет никакой нужды? Но Раши, и мы знаем это точно, никогда не приводит комментарии, в которых нет нужды. А в данном случае мы и вовсе говорим о толковании, которое Раши приводит первым. А значит, считает его преимущественным и наиболее “верным”, отвечающим на максимум вопросов, которые вызывают слова Писания, согласно прямому их смыслу. Так что никак не получается счесть этот комментарий “ненужным”. Значит, мы неверно его понимаем.

Читаем внимательно: “Что до воскурения, которое они принесут пред Тобою завтра, не обратись к ним”. “Что до воскурения” – в единственном числе, которое принесут “они” – во множественном числе, “не обратись к ним” – во множественном числе. Следовательно, согласно толкованию Раши, Моше просит проигнорировать не воскурение заговорщиков, а их самих! К ним не обращаться! Но ведь в стихе сказано как раз “не обратись к их приношению”!

Комментируя стихи, в которых описывается повеление Моше Кораху и его людям (“Так делайте: возьмите себе угольницы, Корах и вся его община; и положите на них огонь, и возложите на них курение пред Г-сподом завтра. И будет: муж, которого изберет Господь, он свят. Премного для вас, сыны Леви!”2 ), Раши пишет: “Так делайте: возьмите себе угольницы – Что побудило его говорить им так? Сказал он им: “Согласно обычаям, у народов есть много предписаний и много жрецов, потому что все они не могут собраться одном храме. У нас же есть только единый Г-сподь, один ковчег, и одна Тора, и один жертвенник, и один первосвященник, – и вы, двести пятьдесят мужей, домогаетесь первосвященства?! Ну что ж, я согласен. Вот вам служение, которое Ему милее других, – это воскурение, которое Ему милее всех жертвоприношений, но к нему примешано снадобье смертоносное, от чего сгорели Надав и Авиу”. Поэтому он предостерег их: “И будет: муж, которого изберет Г-сподь, он свят” – он уже в состоянии святости. Но разве мы не знаем, что избранный Им свят? Однако Моше сказал им: “Говорю вам это, чтобы вы не рисковали собой: избранный Им выйдет живым, вы же все погибнете!”“.

Короче говоря, когда все только начиналось, Моше сочувствовал бунтовщикам, переживал за них и пытался их отговорить проверяться, опасаясь (вернее, точно зная), что если они возьмутся совершать воскурения, не имея на это права, то перемрут все двести пятьдесят, как один, из-за этого, подобно тому, как умерли Надав и Авиу. Но по мере того, как конфликт развивался и становилось все очевиднее, что Корах и его люди – люди с гнильцой, которым нет исправления, Моше стал просить о том, чтобы Всевышний не обратился к ним и к их воскурениям, оставил их без внимания и вообще не зачел им в воскурения. Чтобы они не погибли, подобно Надав и Авиу, за то, что совершили непрошенные воскурения. Это для таких козлин было бы слишком почетной и престижной смертью. Что было бы не педагогично. Нет, они должны были погибнуть эпичной, страшной и позорной гибелью. Только так будет неопровержимо доказано, что эти люди плохо кончили не потому, что Моше подставил их, предложив гиблое дело в качестве испытания, а именно в наказание за свою греховность! И это то, что произошло, как сказано: “И огонь вышел от Г-спода, и пожрал двести пятьдесят человек, приносивших курение”3.

По форме это, да, напоминает произошедшее с Надавом и Авиу. Но порядок событий! Надава и Авиу огонь поразил, как только они совершили воскурение (внесли его). Взаимосвязь несомненна. А тут после воскурения сначала долгие многоэтапные переговоры Моше и Аарона со Всевышним, потом казнь Кораха и его семейки, затем паническая реакция нормальных людей и только тогда наконец испепеления двухсот пятидесяти. В общем, было сделано все, чтобы казнь не выглядела увязанной с совершением воскурения. А как продолжение начавшейся с Кораха расправы над бунтовщиками.

И еще одно подтверждение правоты нашей теории. Сначала, до того, как его довели, Моше велит только принести курительницы, но не подносить (приближать) их, и не упоминает, что в конкурсе будет принимать участи Аарон. А во второй раз4, после того, как “и разгневался Моше весьма”, когда все уже с бунтовщиками окончательно ясно, он добавил два этих момента. Причина – в том, что после того, как Моше попросил, чтобы Всевышний не обращал внимания на действия бунтовщиков, стало важно подчеркнуть, что, сами их действия были (храмовым) воскурением, в полный рост. Так что и Аарон, совершая его, наравне с прочими, совершал полноценное воскурение, по всем первосвященническим канонам (и поэтому становится нужным упомянуть Аарона). А до обращения Моше это не было принципиально, ибо тогда речь шла только о проверке того, кто достоин первосвященничества, а кто нет. Тест. Не более того.

Замечательно. Теперь понятно, почему еще как был нужен первый комментарий. Без него мы бы вообще не поняли прямой смысл стиха, а поняли бы абсолютно неверно, как касающееся судьбы самих воскурений. Но зачем понадобилось второе объяснение мидрашистское?

Причина заключается в том, что очевидный смысл слов “разгневался Моше весьма, и сказал он Г-споду: “Не обратись к их приношению”, указывает на то, что это некое новое обращение, не связанное, по крайней мере напрямую, с конфликтом между Моше и Аароном и бунтовщиками и с подтверждением в глазах всех сомневающихся и колеблющихся статуса Аарона и его рода. Все уже было сказано, и Моше не было никакой нужды просить Всевышнего об очевидно напрашивающемся: примерно проучить виновных и, по возможности, исключить повторение подобного. Всевышний в подобных советах не нуждается. А давать их – совсем не в духе Моше. Скорее наоборот. Поэтому логичнее положить, что это отдельная тема, напрямую с развивающимся вокруг конфликтом не связанная. Но Моше показалось кстати с ней разобраться именно в тот момент.

Этого5 явно недостаточно для того, чтобы отказаться от первого толкования или хотя бы привести его вторым, но достаточно для того, чтобы добавить к нему второе, согласно которому Моше попросил отказать бунтовщикам в принятии их части в общественных приношениях. К предмету бунта эта просьба прямого и непосредственного отношения не имела. А с другой стороны, речь идет о глобальной вещи. То, что двести пятьдесят не-первосвященников убедились бы в том, что они не первосвященники, ничего не поменяло бы. А вот когда двести пятьдесят евреев, у которых была доля в постоянных общественных приношениях (на это каждый ежегодно сдает по полшекеля) лишаются этого права, и их доля не принимается Небесами – это потеря. Потеря потерь.

Но это все, конечно, только согласно мидрашу. Ибо в прямом смысле слов Писания ни на что подобное намека ни найти. Зато этот мидраш прекрасно объясняет, что принципиально изменилось в представлении Моше о том, каким должно быть наказание смутьянов, после того как было сверх всякого сомнения доказано, что они не готовы дать заднюю ни при каких обстоятельствах. Если до того Моше хотел только преподать им урок, то после он же просил Небеса искоренить их совершенно. И максимально наглядно продемонстрировать это.

Вот-вот должен прийти Машиах. И как объясняется в учении хасидизма, на том этапе эры Избавления, когда природа мироздания начнет становиться сверхъестественной (по нашим нынешним меркам, на самом-то деле мир просто придет как раз в естественное для себя состояние, освободится от покровов, скрывающих его), и тогда все, без исключения, души Израиля, как бы их ни помотало, и каким бы полным ни было их “отсечение” от своего духовного источника, вернутся к нему и все души Израиля образуют идеальное и совершенное целое6. И никто из нас не будет ни отвергнут, ни обделен, ни поражен в правах. Как сказано в конце афтары главы “Корах”: “Не бойтесь, хотя вы совершили все это зло, но не отступайте от Г-спода и служите Г-споду всем сердцем вашим... Г-сподь же не оставит народа Своего ради великого имени своего, ибо благоволил Г-сподь сделать вас Своим народом”7. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 33, стр. 105-108.)