В самом начале главы “Ахарэй” приводится заповедание: “И сказал Г-сподь Моше: “Говори Аарону, брату твоему, чтобы он не входил во всякое время в Святилище, за завесу, пред покрытие, которое на ковчеге, чтобы не умер”1. А в предыдущем стихе (первом стихе главы) сказано: “И говорил Г-сподь Моше после гибели двух сынов Аарона; когда они, приблизившись пред Г-осподом, погибли”. Многие комментаторы Пятикнижия, во главе с Раши (цитирующим Сифру), усматривают тут очевидную и прямую взаимосвязь: после того, как сыновья Аарона зашли в Святилище в неурочный час и погибли, Всевышний предостерег Аарона и его оставшееся в живых потомство, больше так не делать.

Говоря языком Раши: “С какой целью это сказано? Рабби Эльазар бен Азария разъясняет при помощи притчи: “Больного посетил врач. Сказал ему: “Не ешь холодного и не лежи там, где сыро”. Пришел другой и сказал ему: “Не ешь холодного и не лежи там, где сыро, чтобы тебе не умереть, как умер такой-то”. Это подействовало больше, чем первое. Поэтому сказано: “После смерти двух сынов Аарона”“. Иными словами, заповедь была дана “по случаю”, чтобы усилить педагогический эффект, раз уж такая оказия возникла. Иначе, очевидно, этот запрет был бы дан, в свой черед, в каком-то ином месте, при иных обстоятельствах.

Хорошее, крепкое объяснение, многим кажущееся самим собой разумеющимся настолько, что даже не требует упоминания. Однако, например, святой Ор Ахаим, в комментарии к Пятикнижию, толкуя слова этого стиха, предлагает ему, среди прочих, совсем иное толкование. Согласно которому, он представляет собой не предисловие к следующему стиху, а самостоятельную констатацию величия служения старших сыновей Аарона, которые сознательно пожертвовали своими жизнями ради того, чтобы приблизиться к Всевышнему. И даже подпускает там Каббалы на эту тему. А фигурирующий в следующем стихе запрет – это не более чем лыко в строку, содержательной связи с вышесказанным не имеющее.

Это, с одной стороны, объясняет, почему в стихе сказано только “они, приблизившись пред Г-сподом, погибли”, а не “и поднесли они пред Г-сподом чуждый огонь, чего Он не велел им. И вышел огонь от Г-спода, и испепелил их”2. Т. е. ни намека на уличение в совершении неких запрещенных действий, вызвавших гнев Небес. Даже наоборот! Приблизиться к Всевышнему – цель любого служения, заслуживающего так именоваться. Если за это нужно заплатить жизнью, то, если для обывателя это невозможный выбор, для истинного праведника – без преувеличения вожделенный: в святых книгах мы находим множество свидетельств того, что великие праведники во всех поколениях стремились пожертвовать своими жизнями во имя служения Всевышнему и приближения к Нему. (Разумеется, только в тех случаях, когда были абсолютно уверенны в чистоте и подлинности своих помыслов совершить это именно во имя Небес. Но у нас нет ни малейших оснований сомневаться в том, что Надав и Авиу руководствовались именно такими возвышенными и святыми побуждениями.)

С другой стороны, это делает совершенно непонятным тот факт, что в следующем стихе говорится о запрете повторять их поступок! Из чего по-простому следует, что это – нечто нежелательное, очень мягко говоря, и даже категорически запретное, грубо выражаясь.

Да и в целом. Как можно оправдывать (и даже одобрять и восхвалять) поступок сыновей Аарона, после того как в главе “Шмини” прямым текстом говорится, что совершенное ими было неугодно Небесам?

Но дело вот в чем. В “Шмини”, где, на первый взгляд, говорится о греховности совершенного Надавом и Авиу и постигшей их каре смертью от губительного огня, в следующем же стихе, говорится: “И сказал Моше Аарону: Это то, что говорил Г-сподь: “Через близких Мне освящусь и пред всем народом чтим буду”. И безмолвствовал Аарон”3. И Раши (и тут цитируя Сифру) объясняет: “Моше сказал Аарону: “Аарон, брат мой! Я знал, что Дом освятится близкими Вездесущему, и полагал: либо через меня, либо через тебя. Теперь же я вижу, что они превосходят меня и тебя!”“.

Но никакого противоречия тут Нет. В комментарии к Талмуду4, Раши объясняет, что Имя Небес освящается приближенными к Нему тем, что Пресвятой, Благословен Он, спрашивает с них по самому высокому и строгому счету (речь идет об атрибуте Б-жественной строгости, являющемся непосредственным объектом5 трепета, который нам заповедано испытывать пред Творцом). И само это вселяет трепет пред Ним, Благословенным, в души всего Израиля (в хорошие времена – на сознательном уровне, в обычные – хотя бы на подсознательном).

Но, как мы помним, Раши и цитируемые им мидраши говорят о том, что гибелью Надава и Авиу было освящено святилище (“Дом”). И если еще как-то можно представить себе, что некое действие (совершенно невинного по общечеловеческим меркам характера, но считающееся греховным по мерке, с которой Небеса подходят к праведнику), возвышающим образом воздействует на души сынов Израиля, освящая для них Имя Небес, то каким образом посредством того же освящается Святилище? Как это вообще понимать?

Ответ на этот вопрос Ор Ахаима (объясняющий позицию Раши, помянувшего в своем комментарии “Дом”), как мы уже знаем, гласит: так и не было в поступке старших сыновей Аарона ничего греховного, от слова совсем. Ничего, кроме святости. Служение, возвышенное настолько, что его хватило даже для освящения Святилища, включая Святая Святых!

Теперь вопрос: а что такого святого и возвышенного может быть в том, что Тора описывает в словах: “Поднесли они пред Г-сподом чуждый огонь, чего Он не велел им”? На самом деле все прозрачно: при всем уважении к исполнению заповеданного, есть очевидное преимущество в совершении не заповеданного (но угодного). Поясним на простом примере: жена заповедует мужу купить только молоко (3%), хлеб (цельнозерновой) и сыр (безымянный). Это – заповедь. Потратить сверх того деньги на пару пива – грех. А вот купить жене мороженое – это высшая покупательная мудрость. И доблесть. Потому что жена будет ругаться, но мороженое съест.

А под “чуждым”, в данном контексте, подразумевается “находящийся за рамками того, относительно чего можно заповедать”, а не “то, посредством чего позитивное служение вообще невозможно6 “. “Чуждое служению”, если коротко.

Ну и на это же толкование работают, если приглядеться, все детали произошедшего. Надав и Авиу зашли именно в Святая Святых. И внесли именно курительницы с воскурениями. А как пространно и многократно объясняется в учении Каббалы и хасидизма, воскурения являются самым возвышенным образом приношений: если жертвоприношения символизируют освящение материального, то воскурения – духовного. А главное, жертвоприношения (корбанот) только делают нас ближе (каров) ко Всевышнему, а воскурения (кторет) – соединяют с Ним, позволяют создать связь7.

И обратим еще раз внимание на описание совершенного сыновьями Аарона: они и приблизились к Небесам (как сказано, “приблизившись пред Господом”) и принесли воскурение (связались с Небесами). И сделали это, как уже упоминалось, в Святая Святых в восьмой день введения Святилища в эксплуатацию. А восьмерка, как мы напоминаем себе каждую Хануку, символизирует и указывает на уровень раскрытия Б-жественности, принципиально более высокий чем все, доступное восприятию материальных творений. Даже наделенных Б-жественными душами, если вы понимаете, что я о всех евреях. И вот нам и место, и время, и мотив, и возможность. И все это исключительно из сферы святости, в высших формах ее проявления в нашем мире.

Что касается того, что поступок сыновей Аарона назван “не заповеданным”, то это, если повторно воспользоваться примером отношений в супружеской паре, как то, что доведенные до отчаяния мужской тупостью жены пытаются объяснить: “Я не должна тебя об этом просить, Вася! Ты должен сам хотеть это делать и делать это! И не “на отцепись”, Вася, а так, чтобы было видно, как ты сам этого хочешь. Потому что у нас душевная связь! И близость! Вот тогда я поверю, что ты меня действительно любишь, а не просто говоришь мне это!”. Короче, истинная связь – это когда желание того, с кем ты связан, становится твоим8 желанием и ей не нужно тебе что-то приказывать, ты и так уже делаешь все, что может вас еще больше сблизить и связать. Это любовь. Как сказано: “Люби Г-спода, Б-га твоего всеми сердцами9 “. Теперь понятно сказанное Моше Аарону о том, какие Надав и Авиу молодцы, оказывается.

И также понятно, чем эти двое освятили уже освященное Святилище. Они привнесли в это совершенство элемент “не заповеданного”. Того, о чем нельзя просить, так как сама просьба все обессмысливает и обесценивает. Как, например, цветы, купленные мужем после напоминания жены, уже не считаются (но подарить их все-таки необходимо!). И совершив это, ценой собственной жизни (а невозможно так близко подобраться к раскрытой Б-жественности и не избавиться от материальной оболочки, препятствующей продолжению приближения и укрепления связи с над-материальным), Надав и Авиу поднялись выше Моше и Аарона. О чем Моше и сообщил Аарону с восхищением и благоговением. А Святилище, как освященный материальный объект, через их поступок обрело высший уровень освященности, достичь которого меньшей кровью было бы невозможно по очевидным причинам (см. пример с женой, объясняющей мужу, каким единственным способом можно доказать свою любовь). Кстати, из слов Моше (“теперь я вижу...”) следует, что он окончательно поверил в то, что совершенное Надавом и Авиу было праведным без каких-либо скидок и оговорок (и как объясняет это святой Ор Ахаим), именно когда увидел (духовным зрением), как благодаря их поступку освящается Святилище. Образом, более возвышенным, чем тот, каким они с Аароном смогли его освятить за восемь дней.

А вот затем последовал запрет повторять в домашних условиях. Потому что при всем духовном величии самопожертвования Надава и Авиу, цель – служить Творцу, следуя Его воле, оставаясь Б-жественными душами, облаченными в материальные тела, а не избавившись от них.

Но вот-вот должен прийти Машиах, в чьи времена мы достигнем уровня развития, на котором для нас станет не просто возможным, а совершенно естественным приближаться к Б-жествннному и связываться с Б-жественным даже в большей мере, чем это сделали Надав и Авиу в свой последний час. И при этом оставаться живыми и здоровыми. И не расставаться со своими телами. Ибо как служение Всевышнему на протяжении всей эры служения обязано быть материальным (как на уровне субъекта – евреев, так и на уровне объекта – исправляемого и улучшаемого ими мира), так на протяжении эры воздаяния-избавления все будет предельно материальным. Как сказано в афтаре к разделам “Ахарэй-Кдошим”: “И возвращу Я изгнанных народа Моего, Израиля, и отстроят они опустевшие города, и поселятся в них, и насадят виноградники и будут пить вино их, и разведут сады, и будут есть плоды их. И насажу Я их на земле их, и не будут они больше вырваны из земли своей, которую Я дал им”, – сказал Г-сподь, твой Б-г”10. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 32, стр. 98-103.)