Хотя при Брежневе в СССР уже не высылали чуть что в Сибирь и не расстреливали направо и налево, но для евреев в России это были суровые времена – государство оставалось тоталитарным и евреев все еще сажали или просто выгоняли с работы за любую религиозную деятельность. В течение десятков лет организация "Эзрат Ахим" ("Братская помощь") поддерживала их, в первую очередь посылками.

Из-за напряженности в отношениях между двумя сверхдержавами в начале восьмидесятых американцам было нелегко приехать туда с визитом. Зато евреи Англии, не такой мощной державы, к тому же географически живущие гораздо ближе, имели намного больше возможностей заглянуть за "Железный занавес". И вот меня, английского еврея, "завербовал" в поездку неутомимый активист Эрни Гирш. Он выяснил, что руководители российского еврейства в основном были связаны с Хабадом, и поэтому хотел послать в Россию хабадников.

В 1981 году мы с реб Носоном "Бобби" Вогелем полетели из Лондона в Москву. Ехали мы на неделю, включая Рош-Ашана, и практически не взяли с собой одежды. Наши чемоданы под завязку были забиты кошерной едой, которой хватило бы на два месяца. Практически всю ее мы оставили там. Мы также везли еврейские книги, три красивых этрога, уложенные, чтобы не возбуждать подозрений, в один пакет с яблоками и апельсинами, и несколько записей хасидских мелодий, которые пели на фарбренгенах в 770. На этих записях можно было слышать, как поет Ребе. Я также взял несколько кассет с беседами Ребе на русском, записав в начале и конце каждой кассеты классическую музыку с радио.

Когда мы с реб Носоном прибыли в Россию, таможенник провел чуть ли не час, проверяя все, что мы с собой везли, включая кассеты.

– Включи вот эту, – приказал он, указав на одну из пленок. – Прокрути ее, пока я не скажу остановиться.

Я поставил кассету и начал ее перематывать.

– Стоп! – сказал таможенник. – Нажимай кнопку "играть"!

Кассета заиграла в середине песни "Цомо" на слова из псалма 63: "Моя душа жаждет Тебя... в сухой и жаждущей безводной земле". Обычно Ребе запевал, а хасиды подхватывали, он пел одну строчку, а хасиды ее повторяли. И когда я включил кассету, на весь московский аэропорт раздался голос Ребе: "...беэрец цийо веойеф бли моим" ("в сухой и жаждущей безводной земле").

– Стоп! – пролаял таможенник. – Это религия!

– Это музыка, – сказал я.

– Это Библия!

– Слова из Библии, – согласился я, – но под эту музыку я расслабляюсь.

Слава Б-гу, он нас пропустил. А я в течение поездки продолжал думать об этом: ту же самую жажду, которую испытывал царь Давид, говоря эти слова – "в сухой и жаждущей безводной земле", – я воочию видел у российских евреев, повстречавшись с ними на следующий день.

В первый вечер Рош-Ашана мы пошли домой к пожилому хасиду по имени реб Гейче в компании тридцати или сорока молодых людей. Мы помолились и вместе сели за трапезу, которая продолжалась до двух часов утра. Вообще в течение нашего путешествия мы старались приободрить местных евреев, давали уроки Торы, и я даже провел одну свадьбу.

Вернувшись в Лондон, я немедленно позвонил секретарю Ребе и рассказал ему о поездке, упомянув "пение" Ребе в московском аэропорту. В тот же вечер на фарбренгене Ребе запел "Цомо" впервые за два с половиной года. Я понял, что это намек на то, что случилось со мной, и был очень тронут. После Йом-Кипура Носон Вогель отправился в Нью-Йорк и привез бутылку водки, которую советские евреи передали для Ребе. В ту же субботу Ребе объявил на фарбренгене, что получил "относительно радостный" привет из России, и в свою очередь дал Носону бутылку водки, чтобы ее передали евреям, с которыми мы там виделись.

Я продолжал поддерживать связь с теми, кто работал на благо советского еврейства, и сам съездил туда еще несколько раз. Но и в промежутках я чуть ли не каждую неделю отправлял туда различные вещи с туристами. В первую очередь я посылал ручную мацу. Там у евреев не было возможности ее испечь согласно всем законам, и каждый год по окончании Песаха я собирал у всех знакомых оставшуюся мацу и посылал ее в Россию, чтобы там ее использовали на следующий год.

В 1985 году за двенадцать дней до Песаха мне позвонил Лейбл Гронер, секретарь Ребе. Ребе хотел знать, не смогу ли я передать немного его мацы в Россию к Песаху, причем сделать это скрытно. "Чтобы это не обсуждалось на Кингстон авеню", – сказал Ребе. Я согласился, не задумываясь.

Каждый год Ребе присылал в Лондон два фунта мацы, и я предполагал, что дополнительная посылка будет такой же. Я начал звонить всем, к кому всегда обращался: в молодежную организацию "Бней Акива", в реформистские группы, в организацию "Врачи за советское еврейство", работникам израильского посольства в Лондоне, которые всегда знали, кто едет в Россию. Но найти удалось единственного человека – юриста из Лидса, который в эту пятницу отправлялся в Советский Союз со своим коллегой.

В среду пришла маца: один двухфунтовый пакет для Лондона, один для Манчестера и восемь для советских евреев! Ребе также прислал пятьдесят девять долларов для обмена на рубли в России.

Лидский юрист очень обрадовался, когда я попросил его отвезти мацу. Но его жена, опасаясь, что их арестуют, резко воспротивилась. Мало-помалу она успокоилась и согласилась позволить мужу и его товарищу взять по одному пакету. Я приехал в Лидс – три часа на поезде, – отдал им два пакета, двадцать шесть долларов от Ребе и рассыпался в благодарностях.

Но у меня оставалось еще шесть пакетов – двенадцать фунтов. Я звонил хабадникам по всей Европе: во Францию, Италию, Швейцарию, – умоляя расспросить всех, кого можно. Бесполезно. Никто нигде не знал никого, кто ехал бы в Россию.

Наконец я услышал, что двое студентов Йешива-университета летят в Советский Союз из США за два дня до Песаха. Они останавливались на два часа в аэропорту "Хитроу", и в 6 утра я примчался туда с дорожным мешком, набитым мацой, и с оставшимися тридцатью-тремя долларами. Они думали, что у меня будет один пакет, а тут их было шесть! "Ни за что!", – заявили они. Мне пришлось использовать все мои таланты и способности к убеждению. "Настоящая причина, по которой вы едете в Россию, это взять с собой мацу от Ребе!" – взывал я к ним. В конце концов они согласились.

Через две недели по дороге домой эти двое студентов остановились у меня дома и рассказали, что все прошло легко и гладко. Они оставили пять пакетов у наших знакомых в Москве, а с шестым отправились в Одессу, где около тридцати местных евреев участвовали с ними в седере. Маца пользовалась запредельным успехом. В течение нескольких дней они встречали в Одессе евреев, которые, не зная об их роли, взахлеб рассказывали им о маце от Ребе, прибывшей "с Небес".

Возвращаясь через Москву, они узнали, что кусочки привезенной ими мацы развезли по разным городам по всей стране, включая Ленинград. Сотни, если не тысячи, советских евреев в этот Песах ели мацу от Ребе.

А когда вернулся лидский юрист, я встретился и с ним.

– Вы не представляете себе, какую великую мицву вы сделали! – сказал я ему.

– Вам не нужно мне ничего рассказывать, – ответил он. – Когда я сказал людям, что Ребе лично приготовил и прислал эту мацу, я увидел такую радость в их глазах. Это была моя самая большая награда!

Перевод Якова Ханина