Мне было тринадцать в 1990 году, когда мы только приехали в Америку из России. Я впервые оказалась на пасхальном Седере и совершенно не понимала, что происходит.
Все началось с того, что моя бабушка Зельда пошла за курицей в местный филадельфийский супермаркет. Она хотела попросить скидку, но не знала английского, поэтому заговорила на идише – единственном языке, который она знала помимо русского.
Каково же было ее изумление, когда ее поняла не кассирша, а женщина, стоявшая в очереди Та представилась как миссис Батшева Шемтов – ее с мужем, Авраамом, направил в Филадельфию Любавичский Ребе.
Миссис Шемтов заметила, что курица, которую выбрала бабушка, некошерная, и показала ей кошерную. Бабушка растерялась – она десятилетиями не слышала про кашрут.
Не знаю, какую курицу бабушка купила в итоге, но та случайная встреча изменила всю мою жизнь.
Миссис Шемтов поняла, что мы недавно приехали из Советского Союза, и пригласила нас всех на приближающийся Песах. Это было наше первое знакомство с еврейской традицией в Америке. Я с нетерпением ждала встречи с «настоящими» американскими евреями.
Как иммигранты, мы не могли позволить себе роскошных обедов, и я очень радовалась возможности хорошо поесть. Мы совершенно не представляли, что это будет не просто праздничный ужин.
Помню, как сидела среди других гостей за длинным столом. Шемтовы были в приподнятом настроении – они понимали, что для нас это первый Песах.
Стол был накрыт весьма необычно: тертые яблоки, кость, сельдерей, яйца. Я удивилась, что нет хлеба с маслом – а для меня это было непременной частью любой трапезы. Мы пришли в ожидании застолья, и когда я увидела, что в меню соленая вода и овощи, я окончательно запуталась.
Я внимательно следила за раби Шемтовым – он читал по небольшой книжке. Седер велся на английском и иврите, я не понимала ни того, ни другого. Мы старались делать все, как он. Все пили вино из прекрасных хрустальных бокалов. Потом нас попросили есть то, что стояло перед нами, в строго определенном порядке.
Я не понимала слов раби, но интуитивно чувствовала, что за этими традициями стоит что-то важное. Миссис Шемтов видела наше недоумение и добро нам улыбалась. Она подошла и заговорила с бабушкой на идише, а бабушка пыталась перевести нам все, что миссис Шемтов объясняла про праздник.
Когда я вспоминаю тот первый Седер, два урока выделяются особенно ярко.
Первое: то, что я не вижу полной картины, не означает, что важного объяснения нет. Тем вечером я не понимала смысла всего, что стояло на столе, но это не означало, что в этом не было порядка. Теперь, когда сталкиваюсь с ситуациями, которые кажутся запутанными или хаотичными, я вспоминаю свой первый Седер. По иронии судьбы, весь тот вечер был посвящен порядку (седер на иврите и означает "порядок"), и мое непонимание никак не умаляло мудрости, заложенной в каждом ритуале той ночи.
Второе: я поняла, что перемены требуют времени, терпения, упорства и смелости. Если бы я знала с самого начала, сколько работы потребуется, чтобы познакомиться со своим еврейским наследием, я бы просто испугалась начинать этот путь. Понадобились десятилетия постоянной учебы и накопления опыта, чтобы я приняла свою еврейскую идентичность.
Каждый год, накрывая стол к Седеру, я улыбаюсь про себя и думаю о своем первом Песахе. Я радуюсь тому, что теперь понимаю порядок этой ночи, но надеюсь не потерять связь с той тринадцатилетней девочкой, чье любопытство привело меня туда, где я сейчас. (И третий урок, пожалуй, в том, чтобы никогда не переставать задавать вопросы. В конце концов, разве не в этом суть этой ночи?)
Обсудить