Шаббат накануне праздника Песах (чаще всего он приходится на шаббат главы “Цав”) называется “шаббатом великого чуда” (шаббат агадоль). У этого шаббата есть целый ряд особых обычаев. В частности, между минхой шаббата и мааривом на исходе, помимо прочего, что принято делать в шаббат в эти часы, читают первую часть пасхальной Агады. От слов “рабами были”, до слов “искупить все наши прегрешения”. И делают это даже если Песах (и пасхальный седер) начинается сразу на исходе шаббата.

И есть еще один обычай, касающийся чтения определенного текста после минхи в канун Песаха. Это чтение особого литургического по сути, хотя и законодательного, на первый взгляд, по содержанию текста – “Порядок принесения пасхального жертвоприношения”.

Вообще, это известная и очень древняя еврейская практика – “компенсировать”, насколько это возможно, не-принесение жертвоприношений во времена, пока Храм не отстроен, изучением законов жертвоприношений (и в частности, осмысленным чтением перед молитвой мишнайот, в которых описывается их порядок). Как сказано: “Сказал [сынам Израиля] Святой, Благословен Он: “Поскольку вы занимаетесь [изучением законов] жертвоприношений, я засчитываю вам, словно вы их совершаете”.1 (Кстати, это объясняет, почему в текст амиды для праздничных дней и мусафов вставлен текст порядка соответствующих жертвоприношений.)

И понятно, что самое подходящее время чтения и изучения соответствующих текстов – время, когда те или иные жертвоприношения должны совершаться. В честности, пасхальные жертвы приносятся в канун Песаха, после минхи и до наступления темноты. И в это же время положено читать “Порядок принесения пасхального жертвоприношения”.

Которое заканчивается словами: “А если [животное, принесенное в пасхальную жертву, при осмотре внутренних органов после забоя] оказалось нежизнеспособным2 (трефа),то [исполнение заповеди о пасхальной жертве] не засчитывается [принесшим это животное], пока не будет принесено другое [здоровое]”.

Возникает вопрос. Как мы уже упоминали, речь идет о тексте не законодательном, в котором уместно рассмотрение различных неоднозначных ситуаций и вынесение постановлений, касающихся того, как предписывается поступать в случае их возникновения. Нет, “Порядок принесения пасхального жертвоприношения” посвящен описанию порядка пасхального жертвоприношения в самых общих чертах (чтобы не сказать “схематично”). И вдруг такая экзотическая опция: в пасхальную жертву приносятся совсем юные ягнята, так что вероятность серьезного повреждения их внутренних органов совсем невысока. Так почему же эта деталь (и именно она) упоминается в таком специфическом тексте?

И более того! “Порядок принесения пасхального жертвоприношения”, как следует из его названия, посвящен описанию именно порядка совершения жертвоприношения. Осмотр же внутренних органов жертвенного животного совершается, естественно, после завершения собственно жертвоприношения и не является его частью (хотя и определяет его результаты или их отсутствие). С другой стороны, во второй части “Порядка принесения” приводится описание действий, совершающихся после завершения жертвоприношения, включая уборку и мытье храмового двора. Но при этом упоминание того, что делается, если результаты осмотра органов отрицательные, приводится после всего этого, в самом-самом конце. В общем, в любом случае, эта деталь явно не на своем месте. Даже если с большой натяжкой допустить, что ей вообще место в этом тексте.

Чтобы разобраться в этом вопросе, нам следует обратить внимание на формулировку ремарки, которая предваряет собственно текст “Порядка принесения”. Оно начинается словами стиха: “И возместим непринесенных в жертву быков словами уст наших”3, – которые далее объясняются в том смысле, что молитва минха установлена соответственно предвечернему жертвоприношению всесожжения тамид, а вечером Песаха после этого приносились пасхальные жертвы4. И поэтому в канун Песаха, после минхи, следует заняться изучением (или хотя бы чтением, ввиду тотальной нехватки времени в эти часы) порядка принесения пасхальных жертв и, в частности, произносить текст “Порядка приношения”. Но есть одно существенное отличие между формулировкой этой ремарки Альтер Ребе и его предшественниками (в частности, святым Шла). Сводится эта разница к тому, что Альтер Ребе опускает, во-первых, слова, касающиеся в целом установления мужами Великого Собрания молитв (не только минхи) соответственно жертвоприношениям тамид5, и во-вторых, повторное цитирование слов стиха “и возместим…” как того, что реализуется посредством чтения “Порядка принесения”. И это явно не ради краткости (Альтер Ребе никогда не руководствуется этим соображением как определяющим), а концептуально.

Святой Шла и его единомышленники явно видят в чтении “Порядка приношения” то же, по сути, что и в молитве – замещение жертвоприношений. По крайней мере, помимо прочего. А Альтер Ребе, очевидно, считает, что тут есть принципиальная разница. И заключается она вот в чем. То, что мужи Великого Собрания установили молитвы (шахарит и минха) соответственно жертвоприношениям, касается только жертвоприношений тамид. А чтение “Порядка принесения” после минхи в канун Песаха – это в рамках того, о чем говорится в Талмуде6 : каждый, кто занимается изучением законов того или иного жертвоприношения, словно совершил это жертвоприношение. Короче говоря, молитвы – это вместо жертвоприношений, а чтение порядка – это словно собственно жертвоприношение7, только не на материальном уровне.

А зачем тогда Альтер Ребе вообще упоминает минху и то, что она установлена соответственно второму (“заключительному”) тамиду? Очевидно, чтобы установить временные рамки: песах приносится только после завершения принесения предвечернего тамида.

Но теперь нужно понять, а в чем же тогда логика позиции Шла? Очевидно же, что “Порядок принесения пасхальной жертвы” – это не молитва, установленная соответственно пасхальному жертвоприношению! Никто этого и не утверждает. Тут нужно заметить, что вышеупомянутые слова стиха “и возместим…” могут быть поняты по-разному. Можно сказать, что в заслугу изучения порядка и законов жертвоприношений (как они приводятся в Письменной Торе), нам искупается то, что в идеале призваны искупать сами жертвоприношения8. Иными словами, изучение порядка жертвоприношений дает, в той или иной мере, тот же результат, что и само принесение жертв.

Или можно, как цитируемом выше Талмуде: изучая законы и порядок жертвоприношения (как они приводятся в Устной Торе), мы словно совершаем их (на духовном уровне). Иными словами, сам процесс является подобием принесения жертв. Хотя и только в субъективном плане (как это влияет на самого человека), разумеется.

А можно сказать, что, как тоже упоминалось, молитвы установлены соответственно жертвоприношениям. В этом случае, эффект подобен подлинному жертвоприношению не только субъективно, но и объективно – в плане воздействия на мир. Хотя и только на духовном уровне. Но духовность реальна, хоть и не материальна.

“Порядок принесения пасхальной жертвы” – это не цитата из Письменной Торы и не цитата из Устной Торы, и не текст, произнесение которого заменяет жертвоприношение (как тест молитвы Амида). Это просто рассказ, в достаточно вольной форме, о том, как совершается принесение пасхальной жертвы в Храме. И, судя по всему, по мнению Шла и его единомышленников, чтение “Порядка принесения”, да, имеет эффект, аналогичный достигаемому при чтении Амиды. Т. е., читая его, мы словно приносим пасхальную жертву в полном смысле слова. Только не материально, не поленимся повторить и подчеркнуть.

И это объясняет все детали формулировки ремарки, которой предваряет этот текст Шла, как упомянутые выше (приравнивающие его чтение к молитве), так и сказанное там, в конце, что набожному человеку следует читать “Порядок приношения” вовремя, чтобы оно “было вознесено вместо жертвоприношения”. Кстати, эти слова Альтер Ребе оставляет и приводит в своем варианте ремарки.

Так вот, то, что “Порядок принесения” является “словно жертвоприношением” во всех смыслах, включая объективный, вещь настолько не тривиальная, что заслуживает и даже требует упоминания, хотя бы намеком, в самом тексте себя. И вот для этого в заключение, чтобы привлечь наше внимание, добавляется кажущееся “лишним” и “неуместным” замечание про оказавшееся негодным жертвенное животное. Т. о. подчеркивается критическая важность не только субъективного (совершенного человеком), но и объективного (проявляющегося в кондиционности жертвенного животного) аспектов жертвоприношения и, главное, наличия обоих этих аспектов в заменяющем его (во всех аспектах, кроме материального) чтения “Порядка принесения”.

Вот-вот должен прийти Машиах. И, даст Б-г, уже в этом году мы сможем принести пасхальные жертвоприношения после принесения предвечернего тамида в отстроенном Третьем Храме. И как сказано в афтаре шаббата Великого: “И приятен будет для Г-спода дар Йеуды и Иерусалима, как в дни древние и как в годы прежние... И скажут все народы, что счастливы вы, ибо будете страной вожделенной, сказал Г-сподь Воинств”9. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 32, стр. 36-41.)