Среди материалов, который сынам Израиля было заповедано принести для возведения Скинии, упоминаются кожи тахаша1. Что за тахаш такой, спрашиваете вы? И правильно спрашиваете. Толком в наше время никто не знает. Собственно, кроме тех, кто жил в поколении Исхода, никто не знал и не знает. По крайней мере в деталях. А в общем и целом мы знаем, что это было кошерное существо, очевидно совершенно реликтовое, с разноцветным окрасом шкуры.

С этим, плюс-минус, согласны все. А дальше уже одни разногласия. Начиная с вопроса о том, являлись ли тахаши дикими жвачными парнокопытными или домашними. Оставим пока в стороне вопрос, какая разница2, но факт – это является предметом так и остающегося неразрешенным спора мудрецов, упоминаемого в Вавилонском Талмуде3. Правда, в Иерусалимском Талмуде4 и мидраше Танхума5 однозначно говорится, что тахаш – дикое животное (хая), но, как известно, по целому ряду причин, мнение Вавилонского Талмуда более весомо. По крайней мере в том, что касается практического законодательства.

Однако Раши в комментарии к Пятикнижию придерживается как раз мнения Иерусалимского Талмуда и пишет: “Тахаш – это дикое животное (хая), жившее только в ту пору. Было оно многоцветными...” Да, конечно, прямой смысл Писания и практическое законодательство – это две большие разницы, но и с другой стороны: зачем вообще, в рамках объяснения прямого смысла Писания, лезть в незавершенный и неразрешенный ни в коей мере спор мудрецов Мишны и принимать одну из сторон? И, главное, на каком основании? На первый взгляд, еслиб такое основание имелось, наши мудрецы не преминули бы на него сослаться и основать на нем свое мнение, не так ли?

И кстати, что касается продолжения комментария Раши: “Было оно многоцветным, поэтому в Таргуме переведено как сасгона: оно радуется (сас) и гордится своими тонами (гванав)”? В отношении первого момента все понятно: упоминая, что тахаши водились только во времена поколения Скинии, Раши разом снимает все вопросы, связанные с тем, что животное упоминается в Торе, а мы о нем почти ничего не знаем (включая совсем базовые вещи) и, соответственно, никак не можем идентифицировать. Как говорится, нет тахаша – нет вопросов.

(Кстати, заслуживает упоминания тот факт, что Раши пользуется формулировкой Вавилонского Талмуда (хотя, как было упомянуто, в целом не отражает его мнение): “Водился только в те времена”, – а не как в Иерусалимском: “Этот род кошерного животного сотворил Пресвятой, Благословен Он, для Моше в пустыне, а после того, как оно было использовано, сокрыл”. И тем более, не как в мидраше: “Сотворение тахаша было чудом, как и его сокрытие”. Потому что из прямого смысла Писания никак не следует, что в возникновении тахашей как вида было что-то чудесное или неестественное. Просто вид, исчезнувший после возведения Скинии. Вполне естественным образом. В соответствии с общим правилом, что все, что можно объяснить естественными причинами, следует объяснять ими, пока не доказано обратное.)

И также, собственно, понятно, что и почему Раши объясняет касательно расцветки тахашей: с одной стороны, поскольку тахаш – неведома зверушка, сами мы знать какой они окраски не можем, а с другой стороны, про бараньи шкуры, которые упоминаются в том же стихе первыми, сказано, что они должны быть выкрашенными в красный цвет, т. е., очевидно, что шкуры тахашей какие-то такие, что в окрашивании не нуждаются. А именно? Пестренькие – ответ, полностью соответствующий прямому смыслу Писания: не нуждающиеся в окрашивании – это раскрашенные естественным образом! Как говорится, красить такую красоту – только портить.

Ок. Но зачем Раши нужно добавлять всю это красивую игру арамейских слов про сас-гаван? Что она добавляет к прямому смыслу Писания? Допустим, сама суть игры слов нужна, чтобы доказать, что речь идет именно о многоцветности? Но к чему и от чего многословность этого отрывка? Зачем подчеркивать, что поэтому в Таргуме сказано именно так? И зачем упоминать, что тахаши “радовались и гордились своей расцветкой”? А может они не радовались, а радовали?

Ответ на эти вопросы очевидным образом заключается в следующем. Поясняя, что тахаш – животное (хая), Раши вообще не лезет в спор мудрецов, дикое это кошерное животное или домашнее. Он объясняет, что это шкура животного тахаш, а не шкура, крашенная красителем, называющимся тахаш, в отличии от красненных бараньих шкур, упоминаемых перед этим. Подобная версия, кстати, упоминается в Иерусалимском Талмуде, там шкуры тахашей – шкуры, окрашенные “под тахаша”. Как, скажем, леопардовый принт, только тахашевый.

Вот Раши и поясняет, что здесь, согласно прямому смыслу Писания, речь о шкурах тахашей, а не о шкурах тахашевого цвета. И первое, что указывает на это – то, что упомянуты два вида шкур (“красненные бараньи шкуры и шкуры тахашей”), а не шкуры двух цветов (тогда бы было сказано “шкуры красненные и тахашевые”). И это же объясняет сказанное Раши в продолжении, относительно арамейского перевода, из которого следует, что тахаш здесь – это животное, радующееся и гордящееся своей расцветкой, а не краска, не способная испытывать чувства. Точнее, не смешение нескольких цветов или оттенков.

Но хорошо: то, что тахаш радуется (сас) своей расцветке — это часть игры слов. А зачем Раши добавляет, что он еще и гордится этим? Это к чему? Похоже, таким образом Раши пытается подчеркнуть, что красота шкур тахашей была особой (настолько, что она была предметом “гордости” самих этих прекрасных существ и нашла отражение в их наименовании на арамейском – сасгоны).

И это связано с общим превосходством сущностей животного происхождения над сущностями происхождения растительного или “неживого”, каковы почти все красители. Красненные кожи – всем хороши, но красная краска, которой они покрашены – не животного происхождения, да и к тому же просто не часть шкур, а что-то дополнительное к ним. А вот кожи тахашей (кстати, важно уточнить: именно кожи, хотя выше я все время писал шкуры и могло сложиться ложное впечатление, что пестрыми и разноцветными были не сами кожи тахашей, а только шерсть на них, так вот нет, речь именно о коже, ибо шкуры были обработаны, а обработка начинается с удаления шерсти и подшерстка6 ). И понятно, когда речь идет о естественном многоцветье, богатом, разнообразном и сложном – у него есть большое преимущество перед крашенными шкурами. Во всех отношениях. Так что не удивительно, что именно эти шкуры, шкуры тахашей использовались для самого внешнего покрытия: они служили витриной! Ибо заслуживали этого. Как говорится, были для этого созданы.

(Здесь могло и должно было быть пространное объяснение как все это важно и точно объясняется в свете учения хасидизма, но это, как вы понимаете, предмет для отдельного большого разговора. Важно знать о том, что он есть, а если в двух словах, то схема такая: самое внешнее всегда отражает самое сокровенное, но изначально в скрытом виде, и это наша работа – возводя Святилище, так чтобы Всевышний пребывал в каждом из нас, радостью (сасон) и разнообразием (гивун) делать это дело явственным.)

Вот-вот должен прийти Машиах. Но в его времена будет возведен Храм (Третий), а в Храме шкуры тахашей не нужны, поэтому, если их и возродят, то разве что ради баловства. Где под баловством подразумевается изучение Торы7 (а в Торе тахаши упоминаются и обсуждаются, они часть Торы), которое в те времена будет не исполнением заповеди, а важнейшей частью воздаяния, награждения и премирования нас. Вплоть до уровня балования включительно. И тогда в полной мере сбудется обетованное еще предку Машиаха, царю Шломо, по завершении возведения им самого первого Храма (без покрытия из шкур тахашей), как сказано в конце афтары этой недели: “И было слово Г-сподне к Шломо следующее: что до Дома, который ты строишь, то, если ты будешь ходить по уставам Моим и по законам Моим поступать будешь, и соблюдать будешь все заповеди Мои, поступая по ним, то Я исполню тебе слово Мое, которое Я сказал Давиду, отцу твоему, и буду жить среди сынов Израиля, и не оставлю народа Моего, Израиля”8. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 31, стр. 135-138.)