Рамбам1 постановляет: “Существует заповедь Торы освящать день шаббата речами, как сказано2 : “Помни день шаббата, чтобы освящать его”, – т. е. поминайте поминанием хвалебным и освящающим. И поминать следует по наступлении его и на исходе, по наступлении – кидущем, а на исходе – авдалой”. И Магид Мишне пишет в своем комментарии, что из этой формулировки с очевидностью следует, что, по мнению Рамбама, совершение авдалы является повелением Торы, включенным в заповедь “помни день шаббата”.

На самом деле мы находим как минимум три мнения касательно того, каков источник в Писании заповеди делать авдалу на исходе шаббата (по мнению тех, кто считает, что это заповедь Торы, конечно). Тот же Магид Мишне упоминает мнение, согласно которому это слова стиха “различать между святым и будничным”3. В “Сефер мицвот гдолот” сказано, что в отрывке, посвященном заповеди о шаббате в главе “Ваэтханан”4, дважды упоминается “поминание”: одно указывает на обязанность совершать кидуш по наступлении шабата, второе – на обязанность делать на исходе шаббата авдалу. А Мигдаль Оз (другой комментатор Мишне Тора) привлекает мидраш5, согласно которому, два речения (“помни день шаббата”6 и “храни день шаббата”7 ) были провозглашены с Синая как единое целое. Не поочередно, а одним речением, и при этом все было слышно – отдельное чудо Б-жье. Одна из целей которого – как раз дать нам понять, что святость шаббата “закавычивается” кидушем с одной стороны и авдалой с другой.

Но Рамбам, как мы видим, ссылается только на стих “помни день шаббата” из главы “Итро”. Больше ни на что. И именно так он прямым текстом пишет в своей Книге Заповедей. Конечно, в достаточно большом числе случаев позиция Рамбама в Мишне Тора и в его же Книге Заповедей разнится. Где-то из-за принципиального различия в жанрах (Мишне Тора – труд законодательный, а Книга Заповедей, как следует из названия – свод заповедей Торы), а где-то и потому, что Рамбам действительно пересмотрел ту или иную свою позицию. Такое не возбраняется, наоборот. Но когда, вроде сходится, как в нашем случае, то значит скорее всего сходится. И это показательно.

Так вот, вопрос: в чем логика утверждения, что обязанность делать авдалу вытекает из слов “помни день шаббата, чтобы освящать его”?

На первый взгляд, исходя из вышеупомянутой формулировки в Книге Заповедей: “Нам заповедано освящать шаббат и произносить определенные слова по наступлении его и на исходе... – освящение этого дня и его величия, и отделение его от всех дней, предшествующих ему и следующих за ним”, – все просто: шаббат нужно отделять (произнесением ритуальных хвалебных формул, содержащих хвалу ему) от предшествующих будничных дней (кидуш) и от последующих (авдала). И в этом и заключается исполнение заповеди “помнить день шаббата, освящая его”.

Но в Мишне Тора Рамбам не упоминает “отделение”, говорит только о восхвалении и освящении. И также там Рамбам сначала дает определение заповеди, в котором нет упоминания авдалы (и кидуша как такового), как делает это в Книге Заповедей, а делает это только в конце параграфа, уже в качестве деталей (формы), а не сути заповеди. Короче говоря, как мы и предупреждали, похоже, Рамбам в Мишне Тора не согласен с собой в Книге Заповедей. Иначе бы он упомянул авдалу еще в первом параграфе, наравне с кидушем, как часть заповеди Торы.

Чтобы лучше понять позицию Рамбама в Мишне Тора, попробуем сформулировать суть и рамки заповеди “освящать шаббат”. Можно предположить, что это, как с освящением месяца (в шаббат накануне), или юбилейного года, или посвящением жены в жены и т. п. – некая процедура, декламация, символизирующая и инициирующая освящение, не требующая никаких дальнейших действий. Освященный по наступлении шаббат закончится естественным образом, а с ним и освященность его времени. Миры и души вернутся на свои будничные места сами собой. А может, нет: есть обязанность (и заповедь) совершать авдалу, но это уже совсем другая, отдельная обязанность, и поэтому и источник в Писании у нее отдельный. Соответственно, все упомянутые выше авторы, которые приводят отдельный источник в Писании для заповеди о кидуше и отдельный – об авдале, так и считают. Эти обязанности, кстати, могут быть (и скорее всего) связаны общей логикой, но они разные. Мигдаль Оз, например, пишет, что кидуш – это главное, а авдала – второстепенное. Но понятно, что это скорее технический момент, важный, скажем, при определении: если есть один стакан вина, то следует использовать его для кидуша или оставить на авдалу. Но принцип понятен – речь о двух разных обязанностях, пусть и касательно одного: поминания шаббата для освящения.

А можно сказать, как говорит Рамбам в Книге Заповедей, что заповедь заключается в “закавычивании” шаббата, отделении ее, освящением, от предыдущих и последующих дней произнесением определенных слов. И тогда следует сказать, как и говорит Рамбам, что кидуш и авдала – это две равноценные и обязательные части одной заповеди, которую невозможно исполнить, произнеся лишь одну часть. Ну а неизбежная разница между формулировками кидуша и авдалы связана с разницей в их функции: кидушем шаббат освящается, а авдалой это освященность “пресекается”8.

И, наконец, можно сказать, что заповедь заключается в том, чтобы освящать шаббат, поминая его по наступлении и на исходе. Просто поминая. Даже неважно, как именно. И в этом случае, речь идет о двух частях заповеди, которые, по закону Торы, не отличаются не только по сути, но и по форме. Это даже не две части одной единой заповеди, а просто одна заповедь, которую заповедано исполнять дважды9. И получается, по этому мнению, что если на исходе шаббата произнести текст кидуша, а не авдалы, то заповедь, по закону Торы, будет исполнена. А вот по двум первым мнениям – нет.

А с другой стороны, по второму мнению, если не сделать авдалу, то и кидуш не засчитается (ну или по крайней мере он будет очень покалеченный), а по первому и третьему – нет, все с кидушем будет нормально. Как и с авдалой, если не сделали кидуш.

С третьей стороны вообще интересно: если по второму и третьему мнениям женщины обязаны делать авдалу, ибо это часть обязанности делать кидуш, которая на женщинах лежит безусловно, то по первому – нет, женщины авдалу делать не обязаны. По крайней мере по мнению, согласно которому эта отдельная обязанность не имеет прямого отношения к заповеди о шаббате, но касается только его исхода, обязанности “отделять освященное от будничного”, упоминаемой Магид Мишне.

А теперь возвращаемся к формулировке Рамбама в Мишне Тора и читаем внимательно. Сначала он дает определение заповеди: “Существует заповедь Торы освящать день шаббата речами, как сказано: “Помни день шаббата, чтобы освящать его”, – т.е. поминайте поминанием хвалебным и освящающим” – следует поминать шаббат в шаббат речами хвалебными. Затем поясняет, когда конкретно следует это делать: “И поминать следует по наступлении ее и на исходе”. А как именно? “По наступлении – кидушем, а на исходе – авдалой”. Короче говоря, Рамбам в Мишне Тора постановляет, что кидуш и авдала – это две части одной заповеди (но не одна заповедь).

И это объясняет, почему в другом месте10 он постановляет: “Человек может произнести кидуш над чашей вина в пятницу перед заходом Солнца, даже если [астрономически] шаббат еще не начался. Точно так же он может произнести авдалу над чашей вина до захода солнца, даже если шаббат еще не закончился. Ибо заповедь о поминовении шаббата заключается в произнесении соответствующих текстов как непосредственно при наступлении и исходе, так и немного до того”. Поскольку цель авдалы не только и не столько отделить шаббат от будней, но в первую очередь освятить сам шаббат, то естественно, что уместно произносить ее в сам шаббат. Рамбам, как мы видим, постановляет, что это дозволено изначально и безоговорочно.

Но в таком случае можно попробовать спросить с другой стороны: если авдала – это, по мнению Рамбама, освящение шаббата, то почему он также дозволяет и предписывает совершать ее и на исходе шаббата? Ответ на этот вопрос, прямым текстом, мы находим в писаниях Рамбана11 (который во многом оппонирует Рамбаму): “Заповедь поминать шаббат – это постоянная заповедь, которую следует исполнять каждый день, весь день и т.д.” Делая авдалу на исходе шаббата, уже после ее “формального” завершения, мы исполняем заповедь распространять и продлевать ее освящение и восхваление и на будни. Не закавычивать, а раскавычивать. Как и было обещано в заголовке.

Вот-вот должен прийти Машиах. И наступит непосредственный канун (в который, как мы выяснили, уже можно делать кидуш) времен, которые именуются в нашей литургии “вечным шаббатом”. Шаббатом, у которого не будет исхода, у которого не будет авдалы на исходе. Шаббат, в который мы воочию узрим то, о чем пророк говорит в афтаре главы “Итро”: “Свят, свят, свят Г-сподь Воинств! вся земля полна славы Его!”12. Вскорости в наши дни, амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 31, стр. 99-103.)