Комментируя слова “исполнилась семерка дней, после ниспослания Г-сподом казни на Нил”1, Раши пишет: “Счет семи дней, на протяжении которых Нил не возвращался к своему прежнему состоянию. Ибо каждая казнь длилась четверть месяца, а на протяжении трех частей Он2 предупреждал их и предостерегал”. Толкователи Раши полагают, что в этом комментарии он задается целью снять несколько затруднений в понимании прямого смысла Писания.

Во-первых, почему глагол “исполниться” стоит в форме единственного числа. В оригинале на самом деле сказано “исполнился” (ваимале). И Раши отвечает на этот вопрос, добавляя слово “счет”, которое сразу все ставит на свои места – и род, и число. Во-вторых, это объясняет выбор самого глагола “исполниться”3. Исполниться, преисполниться может только то, у чего есть мера, которая и наполняется: час, сутки, неделя, месяц. Некий определенный срок. Но в стихе не сказано “неделя”, в стихе сказано “семь дней”. У череды дней, самих по себе, нет меры. Как у череды минут, часов и т. д. И Раши решает вопрос, вводя меру “четверть месяца”.

И все бы хорошо, но, чтобы объяснить все это, Раши было достаточно написать, что исполнилась четверть месяца – срок, который длится казнь. Зачем он добавляет, например, слова “на протяжении которых Нил не возвращался к своему прежнему состоянию”? На первый взгляд, это очевидно по умолчанию. И даже если нет, то можно было сформулировать короче: “Исполнилась четверть месяца, которую длилась казнь”. Зачем добавлять, что “Нил не возвращался к своему прежнему состоянию”? Зачем здесь, в контексте объяснения слов “семь дней”, Раши объяснять про три части месяца предупреждения и предостережения? И, главное, где в тексте Пятикнижия он находит указание на то, что предупреждения и предостережения длились ровно три части месяца?

И кстати, почему Раши сначала вводит термин (меру) “четверть”, а затем говорит о трех остальных частях, а не четвертях? Но что еще более интересно: в мидрашах4, которые являются источником комментария Раши, речь идет о семи днях казни и двадцати четырех днях предостережения. Итого, тридцать один день, как в нормальном солнечном месяце, а четыре недели – это только двадцать восемь. А в лунном месяце не меньше двадцати девяти. Тут можно сказать, что потому-то Раши говорит не о трех четвертях месяца, а о трех частях: четверть – это семь дней, а часть – треть оставшегося числа дней месяца. По человеческой логике, вроде, должно быть наоборот, но допустим. А вот почему Раши находит нужным изменить формулировку мидраша – вопрос.

Дело вот в чем. Согласно толкованию Раши, использование глагола “исполнился”, как уже было упомянуто, указывает на то, что речь в стихе идет о чем-то, что длится семь дней (но не о неделе или семидневке, иначе глагол стоял бы в женском роде) и не достигает полноты, пока эти семь дней не завершатся. А из контекста, с очевидностью, следует, что это срок казни.

Но первая казнь, о которой мы говорим, отличалась от большинства (если не от всех) прочих казней тем, что она не развивалась по нарастающей, не прибывали никакие новые “волны” источников мучений: жабы, вши, хищники, горящие градины и т. д. Ничего подобного. Вода Нила превратилась в кровь и дальше ничего не происходило – она оставалась кровью. Семь дней. И все. Так что же именно “преисполнилось”, если оно не “наполнялось”5, а было статичным? Ответ: в том то и дело! Нил6 был поражен казнью в первый миг первого дня казни, а дальше “исполнялся” срок проистечения казни – семь полных дней (суток).

И это – то, что объясняет Раши: то-то и оно. Протяженность казни превращением вод Нила в кровь заключалась в том, что все это время кровь сохраняла свою насыщенность и не становилась все более водянистой. Т. е. если в ходе последующих казней египтян кошмарило по нарастающей, как пишет Раши про казнь тьмой7 : “А затем другой трехдневный период, когда тьма была вдвое гуще прежней...” А в первой она только оставалась на одном и том же уровне кошмаренья все семь дней, не ослабевая: вода не возвращалась в прежнее состояние ни в коей мере.

Началось это в один миг, указание на что мы находим в продолжении этого же стиха: “И исполнилась семерка дней, после ниспослания Г-сподом казни на Нил”. Т. е. сначала казнь: бам! Потом семидневка (или как ее называет Раши, месяцечетвертинка) самой казни. А в тот миг, как срок исполнился, бац! – воды Нила сами собой, без вмешательства Моше, вернулись в прежнее состояние. И поскольку это нечто особенное, отличающее эту казнь от прочих, то заслуживает упоминания (намеком, заключающимся в использовании глагола “исполнился”, который в таком контексте абсолютно уместен и даже органичен), а Раши нам этот намек объясняет простыми словами.

Ок. Но почему Раши, вроде как, расставив все по местам, не останавливается, а продолжает свой комментарий, касаясь темы, на первый взгляд, не относящейся сюда: “А на протяжении трех частей он предупреждал их и предостерегал”? Дело в продолжении. В следующем стихе сказано: “И сказал Г-сподь Моше: “Войди к фараону и скажи ему: “Так сказал Г-сподь: “Отпусти Мой народ, чтобы они служили Мне”. Ну и дальше запугивание казнью жабами и пр.

Все (и особенно соединительный союз “и”) указывает на то, что “исполнение” срока казни кровью является прологом к тому, что происходит после этого. Но, на первый взгляд, в таком случае было бы более логичным написать: “И было после казни Нила”. Почему упор делается не на саму казнь, а на ее срок? Потому, объясняет Раши в комментарии именно к этому стиху, что именно его формулировка создает затруднение понимания того, что и сказанное в следующем стихе связано именно со сроком. И поэтому он добавляет в свой комментарий информацию про то, что именно следует за исполнением срока казни – трех-части-месячный срок предупреждения и предостережения, а не само предостережение, как мы могли бы ошибочно подумать, не почитай мы внимательно комментарий Раши.

Более того, речь идет о едином блоке – о месяце, неделя которого отводится под казнь, а три остальные части – под предостережение перед следующей казнью. И так, по прохождении месяца, исполняется полный срок.

Причем, это полный срок казни. Мы же сразу обратили внимание на то, что Раши пишет “каждая казнь длилась четверть месяца, а на протяжении трех частей он предупреждал их и предостерегал”. Разве не наоборот? Сначала предупреждают, а потом казнят! Казнь должна быть в конце! Нет, объясняет нам Раши, объясняя слова Писания: сначала казнь, а потом предостережение, что надвигается следующая казнь. Предостережение – это часть продолжения прошедшей казни, в надежде и расчете на то, что следующая не понадобится, ибо предостережения возымеют действие. Иными словами, казнь длится месяц: первая неделя – экзекуция, остальное время (три части) – воспитательные мероприятия. На круг – полный, “исполненный” месяц.

И все это, как было объяснено выше, следует непосредственно из слов Писания, если читать их глазами Раши, а не тем, на чем сидят, изучая его комментарий.

Для полноты картины добавим, что поскольку Всевышний с самого начала предупредил всех причастных, что ожесточит сердце фараона и т. д., трех-с-хвостиком-недельное предостережение было частью и продолжением казни еще и в том смысле, что реально было казнью – фараон и его людишки корчились от ужаса и предвкушения, но ничего не могли с собой поделать и продолжали упираться. И тогда объяснение Раши слов Всевышнего “Я поставил тебя повелителем для фараона”8 : “Судьей и властелином, чтобы покарать и покорить его казнями и страданиями”, – можно понять в том смысле, что “казнями” (физическими) – на протяжении первых недель месячных сроков, а “страданиями” (моральными) – на протяжении остальных дней месяца.

Ну и, естественно, становится понятен тайминг: в ту же секунду, как кровь наконец превращается обратно в воду, фараон ее еще не попробовал, а уже входит Моше и начинает сказ про жаб. Кстати, это объясняет почему Раши пишет “предупреждал их и предостерегал”, а не ограничивается одним из двух. Фараона предупреждали о неизбежном – ломали и мучили ментально и предостерегали о том, чего еще можно было избежать, добиваясь конструктивного (хотя и крайне маловероятного, с учетом поставленного фараону Всевышним блокиратора рациональных решений) результата. Это была казнь.

А то, что Раши изменил формулировку мидраша, это потому, что, как уже, собственно, упоминалось, семь дней и двадцать четыре дня – это ни туда и ни сюда. Просто кучка дней (на уровне мидраша, конечно, все гораздо сложнее, но Раши не мидраш нам пересказывает, а прямой смысл Писания объясняет). А месяц – это законченный, “исполненный” срок, который нам и нужен.

Вот-вот должен раскрыться Машиах. Потому что, наконец, сполна “исполнится” срок нашего Изгнания, срок нашей “казни”, гораздо более мягкой, чем мы того заслуживаем и, что самое приятное, в отличии от фараона, не будь он рядом помянут, нам никто не мешает в любой момент полностью раскаяться и этим приблизить срок наступления Избавления. Как бы то ни было, все сроки уже достигают полноты сами собой, и наступает время сбычи пророчества: “Вложу Я Тору Мою в глубину души их, и в сердце их впишу Я его, и буду Я им Б-гом, а они будут Мне народом. И не будет больше каждый учить ближнего своего и каждый – брата своего, говоря: "Познайте Г-спода", – ибо все они, от мала до велика, будут знать Меня, – сказал Г-сподь, – потому что прощу Я вину их я не буду больше помнить греха их”9. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 31, стр. 34-39.)