Тора рассказывает1, как Моше пытается разнять двух дерущихся евреев: “И сказал он злодею: “Зачем тебе бить ближнего твоего?” Раши, комментируя слова “зачем тебе бить”, пишет: “Хотя он и не ударил его, назван злодеем за то, что поднял руку”. Очевидный источник этого толкования – в Талмуде2, где он приводится от имени Рейш Лакиша. Раши, на первый взгляд, только немного переставляет части отрывка местами.

А вот Рамбам в Мишне Тора3 формулирует этот закон так: “Запрещено наносить увечья кому бы то ни было, ни себе, ни другому человеку... Тот, кто бьет в ссоре праведного еврея... нарушает запретительную заповедь Торы... Запрещено даже поднимать руку на товарища. Тот, кто поднимает руку на товарища, даже если он не ударил того, является злодеем”. Т. е., как мы видим, Рамбам, во-первых, добавляет, что даже “только” замахиваться запрещено, а во-вторых, постановляет, что замахнувшийся является (а не только называется) злодеем.

Таким образом, судя по всему, Рамбам подчеркивает всеми доступными ему средствами, что вышеупомянутые слова Рейш Лакиша, цитируемые Раши, являются ни в коем случае не неким абстрактным увещеванием и художественным преувеличением в воспитательных целях, а суровой (но справедливой) буквой закона: это запрещено не только по духу, но и по букве закона Торы, и совершающий, не дай Б-г, подобное, является злодеем).

А теперь следующий поворот. Тур4 (следующий после Мишне Тора основополагающий кодекс5 ) формулирует этот же запрет по-своему: “Запрещено человеку бить своего товарища, и сделав это, он нарушает запрет... А поднимающий руку на своего товарища, чтобы ударить его, даже если не ударил, называется злодеем”. Как мы видим, он откатывает назад и в том, что не квалифицирует поднятие руки как нарушение запрета, и в том, говорит, что поднимающий (но не опускающий) руку называется, но не является злодеем. Очевидно, автор Тура6 не согласен с Рамбамом и считает, что слова Рейш Лакиша – это не закон, а добрая, пусть и настойчивая, рекомендация. И замахивающийся – не бьющий, а что именуется злодеем – так это для того, чтобы неповадно было замахиваться и чтобы дать представление о тяжести греха рукоприкладства. Но не более того. И автор Шулхан Аруха, кстати, на первый взгляд, согласен с Туром, ибо цитирует это его постановление слово в слово и буква в букву.

Но вернемся к Рамбаму. Судя по тому, что он называет замахивание на ближнего действием, которое запрещено (исур), но не “подпадающим под запретительную заповедь”, получается, что, по его мнению, речь идет о запрете, наложенном мудрецами, но не предписанном Торой (а отсылка к Пятикнижию является не указанием источника запрета, а только упоминанием). И так прямым текстом сказано в книге Хинух: “Наши, благословенной памяти, мудрецы препятствуют нам даже замахиваться...”

Однако автор Шулхан Аруха, рабби Йосеф Каро, в своем комментарии к Туру (который называется “Бейт Йосеф”), объясняя мнение, согласно которому свидетельство замахнувшегося на ближнего не принимается в суде Торы, упоминает, что этот проступок классифицируется как нарушение запрета Торы, за которое не причитается наказание поркой, и дает понять, что он согласен с этим.

И таким образом мы имеем набор из целых трех мнений касательно статуса обсуждаемых слов Рейш Лакиша. По первому, это только поучение, но не закон. По второму, это запрет мудрецов, не больше и не меньше. А по третьему, речь идет о полноценном запрете Торы! И понятно, что это расхождение во мнениях имеет глубокую подоплеку, касающуюся понимания рамок запрета поднимать руку на ближнего.

Что представляет собой замах? Можно сказать, что это – начало преступного деяния (нанесения побоев) и причинения ущерба ближнему. И поэтому, только занеся руку, намереваясь это сделать, человек уже именуется злодеем.

А можно сказать, что дело тут не в том, чем замахивание грозит тому, на кого замахиваются, а в том, что оно говорит о том, кто замахивается, свидетельствует о его пусть и сдерживаемых в какой-то момент, но злодейских склонностях и, извините за каламбур, замашках. Иными словами, согласно первому подходу, замах плох только тем, чем чреват для своего “объекта”, а согласно второму – сам по себе, как проявления внутренней гнильцы “субъекта”.

Но поскольку есть общее правило, касающееся законов Торы и вообще высшей справедливости, гласящее, что за преступные помыслы не карают7, возникает вопрос: как ни смотри на замахивание, запретного действия (собственно удара) в них нет. Так за что замахивающийся называется или тем более становится злодеем. Он же ничего по-настоящему злодейского ни словом, ни делом не совершил! А мысль – не наказуема.

И это та логика, которая стоит за мнением считающих, что все эти разговоры про “злодейство” в случае замахивающегося – это сплошная риторика и пафос. На самом деле никакой замахивающийся не злодей, ибо своим замахиванием он не нарушает ни заповеди Торы, ни запрета мудрецов (а “только” пренебрегает их рекомендацией). А что называется “злодеем”, так это только для острастки, не на самом деле. И поэтому же, кстати, нет оснований не принимать его в качестве свидетеля в суде. Ведь “злодей”, в его случае, это только обзывательство, а не официальный статус.

А вот по другому мнению (мнению Рамбама), само замахивание является преступным, запрещенным действием, и поэтому совершающий его не просто называется, а именно является злодеем. В полный рост. И именуется замахивание “запрещенным”. Но поскольку Торой запрещено именно нанесение удара (причинение физического ущерба), то формально нарушается только установление мудрецов.

Бейт Йосеф же, как мы помним, заходит еще дальше, и утверждает, что и замахивание является нарушением заповеди Торы не бить ближнего (настолько, что есть место для обсуждения вопроса заповеданного физического наказания за подобные выходки). И тут ничего не остается, как предположить, что, по мнению Бейт Йосефа, в данном случае мы имеем дело с уникальной ситуацией, когда запрет Торы касается и результата, и действия, а не только либо одного, либо другого. Просто последствия разные, в зависимости от того, закончился замах ударом или нет.

Итак, три позиции: Рамбама, Тура и Бейт Йосефа. И у каждой есть основание в словах мудрецов. В Талмуде, как мы помним, сказано: “Замахивающийся на своего товарища, несмотря на то, что не ударил того, называется злодеем”. В мидраше Шмот Раба8 : “В тот момент, когда замахивается, хотя еще не ударил, называется злодеем”. А в мидраше Танхума9 : “Четверо называются злодеями: простирающий руку, чтобы ударить товарища, хотя и не нанес удар.., одалживающий и не возвращающий долг.., дерзец… и сеющий раздор”.

Как легко заметить, в Талмуде говорится о просто замахивающемся (но не ударившем), а в мидрашах – о замахивающемся, чтобы ударить. Из этого следует, что по мнению Талмуда (и Рамбама), есть нарушение запрета в самом замахивании. А по мнению мидрашей, проблема с замахом в том, что человек замахивается, намереваясь ударить. И даже если человек все-таки сдерживается и удерживается от удара, самого намерения, стоявшего за замахиванием, достаточно, чтобы поднявший руку заслужил называться злодеем.

Но и между подходами мидрашей есть принципиальная разница. В Шмот Раба говорится про статус злодея “с момента занесения руки, чтобы ударить”. Это та позиция, которой придерживается Бейт Йосеф: замах с намерением ударить – это уже удар, с того момента, как полетел, даже если дальше что-то пошло не так. Точнее, наоборот, так. А Танхума не усматривает в замахивании ничего уникального или по-настоящему преступного, помещая этот проступок в целую обойму порицаемых и богопротивных деяний, формально нарушениями заповедей не являющихся.

Если вспомнить о контексте, то три упомянутых представления о характере и тяжести занесения руки на сына или дочь Израиля, дают представление о трех уровнях образа Моше, дающих очень разные картины произошедшего, когда Моше разнимал Датана и Авирама. Как мы помним, Раши там, комментируя слова “[зачем тебе бить] ближнего твоего”, поясняет: “Такого же злодея, как ты сам”. Т. е. драчуны и так были злодеями и заслуживали называться злодеями. Но Моше в праведности своей все равно увещевал их не совершать поступков, совершающий которые хотя бы именуется (не всерьез!) “злодеем”. Ибо любое действие, любое слово и любой помысел сынов Израиля самоценны и важны. Даже до дарования Торы, что уж говорить после.

Вот-вот должен раскрыться Машиах. Как постановляет Рамбам10, первое, по чему мы его узнаем, это то, что это будет “царь из рода Давида, изучающий Тору и выполняющий заповеди, как предок его Давид, в соответствии с Письменной и Устной Торой, и заставит он весь Израиль следовать ей, будет исправлять то, что требует исправления в ее соблюдении”. Добьется, чтобы служение сынов Израиля стало идеальным, на всех уровнях, включая самые неочевидные, касающиеся помыслов и намерений. И это – уже на начальном этапе, с прицелом на то, чтобы в обозримой перспективе сама возможность отступления от Б-жьей воли (“замах”) стала для нас невозможной. Как обещано в пророчестве: “И сам дух скверны удалю с земли”11. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 31, стр. 1-5.)