Молодым, недавно женатым человеком я получил предложение стать посланником Ребе в округе Берген, в штате Нью-Джерси. Хабадскую деятельность во всем штате возглавлял Моше Херсон, и я в первую очередь отчитывался перед ним. Это было в 1977 году, когда нас еще насчитывалось совсем немного, не так, как сейчас, когда тысячи посланников работают по всему миру.

Итак, Ребе дал нам благословение, и я взялся за дело с великим энтузиазмом, развернув еврейские программы и мероприятия. Целью одной из наших первых программ было поощрять еврейских девочек зажигать субботние свечи. Программа пользовалась огромным успехом. В ней приняли участие тысячи девочек. Затем, в 1980 году, мы решили на Хануку установить большую менору в Хакенсаке, столице округа. Городской совет немедленно дал свое разрешение и одобрение, отдел пожарной безопасности выделил нам автовышку, чтобы можно было взобраться на высоту меноры и зажечь ее. На церемонию зажигания каждый вечер собиралось довольно много гостей. Звучали песни, народ танцевал. Честь зажигать менору предоставлялась видным членам общины. Мероприятие прошло замечательно, и о нем писали в местных газетах.

Мне казалось, что все остались довольны, но это оказалось не так. Через несколько месяцев мне позвонила представительница организации, состоявшей из руководителей различных еврейских групп города Тинека. Вначале я подумал, что она хочет пригласить меня устроить в следующем году публичное зажигание меноры также и у нее в городе. Но оказалось, что она звонит, чтобы выразить протест против подобных мероприятий. Она сказала, что совет еврейских общин Тинека вел борьбу против выставления напоказ любых религиозных символов в общественных владениях, а уж евреям в этом отношении, как они полагали, следовало вообще быть тише воды, ниже травы.

Я был молод, полон энтузиазма и глуп. Ее аргументы только распалили мое решение поставить менору в Тинеке. В результате началась настоящая война, в которой не было ничего приятного, и это еще мягко сказано. В свою защиту могу лишь сказать, что в результате нашего противостояния эту проблему рассматривали под микроскопом, и в итоге все сложилось к лучшему.

Но тогда ситуация накалялась изо дня в день, и в нее оказался вовлечен сам Ребе. Он прислал письмо, в котором объяснял, что эта проблема не нова, что конституционность зажигания меноры уже была проверена много лет назад, что идея зажигания получила широкую поддержку, и в результате "гигантские ханукальные меноры" были установлены в общественных владениях в Манхэттене, в Вашингтоне – столице государства, в Филадельфии – на родине американской независимости, и во множестве городов по всей стране. Более того, как писал Ребе, давно уже было признано, что "ханукальная менора в общественном месте – положительная вещь благодаря ее универсальному значению свободы человеческого духа, свободы от тирании и угнетения, окончательной победы добра над злом, так же как "немного света разгоняет много тьмы". Эти фундаментальные человеческие устремления и принципы, как это визуально символизируется зажиганием ханукальных свечей, безусловно признают подавляющее большинство американцев.

На самом деле, – продолжал Ребе, – зажигание ханукальной меноры в общественных местах встречается с таким энтузиазмом, что в Вашингтоне в этой церемонии лично участвовал даже президент США, а в других городах, где бы ни зажигали менору, каждый год туда приходят самые уважаемые представители власти штата или города".

К сожалению, еврейский совет Тинека не принял эти аргументы. Они написали ответное письмо, в котором подчеркивали, какое огорчение и боль причиняли членам общины и их детям христианские религиозные символы и мероприятия в общественных местах. Двадцать пять лет еврейский совет вел борьбу за то, чтобы эти символы там не выставлялись, и наконец добился успеха. "А теперь было бы нелепо и смехотворно для еврейской общины позволить присутствие еврейских религиозных объектов в городских владениях, – писали они. – Мы не хотим подвергать опасности мирное сосуществование еврейской общины с нашими нееврейскими соседями".

Шла первая неделя декабря, Ханука вот-вот должна была начаться. Ребе послал им особой доставкой письмо, в котором выражал недоумение их позицией, поскольку нигде больше зажигание меноры не представляло собой проблему. Но это их не переубедило. Они утверждали, что, как бы там ни было, все это не относится к Тинеку.

Ребе сделал еще одну попытку. Он прислал письмо на пяти страницах. Просто так изложить его содержание вкратце я не могу. Оно заслуживает не только полного прочтения, но и тщательного изучения. Собственно, множество хабадских посланников по всем Соединенным Штатам проштудировали это письмо и использовали в своей деятельности.

Суть сказанного в письме была поощрить евреев Тинека не скрывать свое еврейство. Ребе приводил многочисленные доводы, почему евреи, получившие в Америке множество прав, которых они были лишены в других странах, должны свое еврейство демонстрировать открыто. Он писал: "В таких обстоятельствах, если меньшинство по своей воле отказывается от определенных привилегий, которыми оно обладало прежде, и тем более если оно отказывается от определенного права, которым это же меньшинство обладает в других местах, такой отказ будет неизбежно рассматриваться как признак слабости и признание того, что эти привилегии и права незаслужены".

Другими словами, отказ от каких-либо прав на местном уровне может ослабить положение еврейской общины по всей стране.

А затем Ребе объяснил то, что он назвал "самым главным". Зачем нам ханукальная менора в общественном владении? "Как показывает опыт, ханукальная менора, выставленная открыто в течение восьми дней Хануки, служит источником воодушевления для множества евреев, пробуждает в них ощущение идентификации со всем еврейским народом и еврейским образом жизни. Для других она приносит ощущение гордости своим еврейством и осознание того, что на самом деле нет никакой причины в этой свободной стране прятать свое еврейство, как будто оно противоречит или является враждебным по отношению к американской жизни и культуре".

Зная, что Ребе на моей стороне, я решил на следующую Хануку установить в Тинеке менору, а если они воспротивятся, подать на них в суд. Но рав Херсон не согласился со мной. Он призвал меня проявить осторожность. И мы вместе написали письмо Ребе.

В своем ответе Ребе недвусмысленно дал понять, что я не должен был начинать эту войну между евреями, то, что все дошло до такого состояния, – "акт величайшей халатности", а про судебное разбирательство следует забыть.

Помимо упрека, Ребе дал указание, что делать дальше. Он предложил мне без излишней гласности связаться с другими городами в Нью-Джерси. В таком случае, если реакция на установку ханукальной меноры окажется отрицательной, я смогу отступить, не провоцируя антагонизм. Если же мои предложения будут встречены положительно, можно будет организовывать церемонии зажигания со всей помпой.

Так я и поступил. И мало-помалу мне сопутствовал успех. Я помню, как мы поставили менору в Трентоне, столице Нью-Джерси. Даже губернатор пришел на церемонию. На следующую Хануку в моем округе уже было пятнадцать городов, где зажигали меноры в общественных местах. Вскоре этот обычай распространился по всему штату. И вот прошло время, и даже Тинек присоединился к этой традиции.

Сегодня за то, что меноры открыто зажигают на площадях и в государственных учреждениях по всему миру, следует поблагодарить мудрость Ребе.

Перевод Якова Ханина