“И обрежет Господь, Б-г твой, сердце твое и сердце твоего потомства...”1 – Онкелос переводит эти слова: “И удалит Господь Б-г твой, дурь сердца твоего и дурь сердца сынов твоих”. Йонатан бен Узиэль, кстати, переводит, практически, так же. Но Йонатан Узиэль изначально заявляет свой перевод, как расширенный, включающий в себя определенные толкования и пояснения, иногда очень пространные. А вот Онкелос переводит максимально близко к тексту оригинала. Настолько, что Раши, объясняющий только прямой смысл Писания, регулярно ссылается на его перевод, как объясняющий этот самый прямой смысл. Что происходит здесь?

На первый взгляд, все просто. Обрезают оболочку. Если уж Тора прибегает именно к этой метафоре. Именно так сказано выше, в главе “Экев”: “Обрежьте же оболочку вашего сердца”2. Но тут, в главе “Ницавим”, почему-то говорится об обрезании самого сердца. Неужели речь об метафорическом слое плоти самого сердца? Мол, вам заповедано удалить оболочку сердца, а потом Г-сподь снимет еще слой самого сердца. Вот чтобы никто, не дай Б-г, ничего такого не подумал, Онкелос отступает от своего правила, и добавляет слово, соответствующего которому нет в тексте оригинала, чтобы пояснить, что под метафорическим “сердцем” здесь подразумевается его метафорическая “оболочка”, т. е. дурь.

Ок, хороший вопрос, хороший ответ. Все, вроде бы, на своих местах. Но ведь Раши ставит своей декларируемой целью объяснить все места в Пятикнижии, где прямой смысл Писания требует этого. И вот тут, как свидетельствует Онкелос, и как мы видим своими глазами, требуется объяснение, но Раши, как мы тоже видим своими глазами, ничего не объясняет. Хотя ему достаточно было бы написать, как он это много раз делает: “Следует понимать согласно переводу Онкелоса”. Но Раши никак не комментирует эти слова. Этому может быть только одно объяснение: Раши, в отличие от Онкелоса, следуя своей философии и своей методе толкования Пятикнижия, не видит в этих словах Писания ничего, что требовало бы объяснения. Или (что более вероятно) Раши уже ответил на этот вопрос выше и слишком уважает своих читателей, чтобы повторять одно и то же дважды.

Начнем с того, что ответ на вопрос, почему в стихе говорится именно об “обрезании сердца”, а не “оболочки сердца”, что бы это ни означало, следует из контекста. Отрывок начинается словами: “И будет, когда сбудутся над тобой все эти слова, благословение и проклятие, которые я изложил пред тобою, и примешь к сердцу твоему среди всех племен, куда удалил тебя Г-сподь, Б-г твой”3, – в которых речь идет именно о самих сердцах. И в следующем стихе также говорится о самих сердцах: “И возвратишься ты к Г-споду, Б-гу твоему, и слушать будешь Его гласа во всем, как я заповедую тебе сегодня, ты и твои дети, всем сердцем твоим и всею душою твоей”. Из чего мы не можем не сделать вывод, что в отрывке речь идет о сынах Израиля, сердца которых всецело принадлежат Всевышнему. А значит они уже избавлены от каких-либо оболочек4, препятствующих их служению. Обнажены для совершенного служения.

Т. о. у нас есть все основания полагать, что в “Ницавим”, в отличие от “Экев”, речь идет о духовном процессе несравненно более тонком и возвышенном, чем освобождение сердец от того, что мешает полноте и совершенству их служения. А когда вся работа по устранению нежелательного завершается, что остается? Правильно, только приумножение желательного!

Условно, можно сказать, что, “обрезав” оболочку своих сердец, сыны Израиля достигают совершенства служения из трепета. А удостоившись “обрезания” их сердец Г-сподом, сыны Израиля получают возможность достичь совершенства служения из любви. Как сказано там, в продолжение5 : “Ибо ты будешь слушать гласа Г-спода, Б-га твоего, соблюдать Его заповеди и Его законы, записанные в этой книге Учения; ибо ты возвратишься к Г-споду, Б-гу твоему, всем сердцем твоим и всей душой твоей6 “.

Теперь все еще понятнее. Но все еще непонятно: как конструктивное действие, которое условно можно описать как “прирост”, может именоваться “обрезанием”, что указывает на нечто деструктивное, на “отсечение”, “удаление”? И еще один вопрос, несравненно более принципиальный. Из вышесказанного следует, что служение из любви – дар Г-спода, Он “обрежет” для этого наши сердца. Но ведь любить Всевышнего – это заповедь Торы. Дважды день, в Шма, мы провозглашаем: “Возлюби Г-спода, Б-га твоего!..” А заповеди Торы нужно исполнять собственными силами. Так как же так?

Ответы и на эти вопросы мы получаем из контекста. В предыдущем отрывке подробно говорится об ужасах пребывания в изгнании, в “удалении” от Всевышнего. “И вы видели их мерзости и их гнусных (идолов), дерево и камень, серебро и золото, что при них. Быть может, есть среди вас мужчина или женщина, или семейство, или колено, сердце которого уклоняется сегодня от Г-спода, Б-га нашего, чтобы идти служить божествам тех племен; быть может, есть среди вас корень, плодящий яд и полынь”7.

Дело в том, что у греховности есть два источника: внутренний (вызываемый наличием “оболочки сердца”) и внешний (вызывающий “обращение сердца”). Оболочка сердца (а также дурь, опутывающая его) делают еврейское сердце “необрезанным”, менее чувствительным к Б-жественному и ощущающим себя менее нуждающимся в Б-жественном (хотя, конечно, на самом деле это не так). А внешний (в первую очередь, по отношению к Б-жественному) мир и рад подсовывать отупевшему во всех смыслах слова сердцу всевозможные соблазны, магниты и прочие провокативные объекты влечения. Евреи и плывут, не дай Б-г.

Обрезание оболочки сердца позволяет решить внутреннюю, субъективную проблему. Под обрезанием же самого сердца подразумевается изоляционизм здорового еврея, “отсечение” себя от любого возможного влияния внешнего мира. Причем, не механическим “закукливанием”, а вполне себе позитивным, продуктивным и конструктивным возвышением над этим миром на недосягаемую для того высоту. Т. о. все соблазны этого мира просто исчезают из духовного поля зрения еврея, а “с глаз долой – из сердца вон”.

И достижение такого уровня всепоглощающей любви ко Всевышнему возможно только благодаря вмешательству самого Всевышнего. Ибо если стремление к греху противоречит природе еврейской души, то “влечение” сердца за видимым глазу – естественно! Это в природе, заложенной в нас Творцом! Мы, безусловно, обязаны не поддаваться этому импульсу, если он греховен, и всячески избегать ситуаций, когда нам на глаза попадается что-то прельстительное. Но если уже попалось, то не отреагировать (тут же подавив реакцию8, разумеется) – не в наших силах, но только в силах Небес удержать нас от этого9.

И это, собственно, как мы теперь лучше понимаем и замечаем, прямым текстом написано в стихе: “И обрежет Г-сподь, Б-г твой, сердце твое и сердце твоего потомства, чтобы любить Г-спода, Б-га твоего, всем сердцем твоим и всею душою твоей, ради жизни твоей”, – т. е. за неимением самой возможности “уклониться”, любовь ко Всевышнему и служение Всевышнему сами собой становятся всем смыслом и содержанием жизни еврея.

Ну и теперь понятно, почему, по мнению Раши, здесь нечего объяснять: речь действительно идет об обрезании самого сердца, оболочку удалили раньше, в главе “Экев”. Так что вопрос не к Раши, а к Онкелосу. Но это уже тема для отдельного разговора, который касается того, что, как объясняется в святых книгах, есть связь между этим стихом и специфическим служением месяца элул10, в конце которого читается глава “Ницавим” и на протяжении которого читают покаянные молитвы (слихот) и каются (“удаляют оболочку сердца”).

Вот-вот должен прийти Машиах. И именно те пророчества, которые даются в конце главы “Ницавим” реализуются во всей своей полноте и даже сверх того. А кульминация этой реализации наступит тогда, когда сбудется обетование, которому Рамбам, включив его в Мишне Тора11, придал силу обязывающего законодательного постановления: “В те времена все сыны Израиля будут великими мудрецами, и будут знать тайные и глубокие вещи, и постигнут замыслы своего Творца в той мере, в какой только может человеческий разум это постичь, как сказано: “Потому что наполнится земля знанием о Б-ге, как полно водою море”12 “. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 29, стр. 192-196.)