В недельной главе “Ки-Теце”, сразу следом за запретом “шаатнез”а (“Не надень смешанного, шерсти и льна вместе”1 ), приводится заповедь о кистях цицит: “Кисти сделай себе на четырех углах твоего одеяния, в которое облачаешься”. Наши мудрецы2, следуя традиции, данной Свыше, а за ними законодатели и толкователи Писания, начиная с Раши, усматривают в этом указание на то, что ради исполнения заповеди использование шаатнеза дозволено. В рамках исполнения заповеди о цицит, например, или заповеди о коэнском одеянии (поясе-авнете). Причем, если в первом случае шаатнез только дозволен, то во втором прямо заповедан.

Шаатнез (смешение шерсти и льна) является частной формой целой группы запретов на смешения (т. н. килаим) – смешение посевов (“Не засевай твоего виноградника разновидным”), смешение запрягаемого скота (“Не паши на быке и осле вместе”) и смешения шерсти со льном. Есть еще один запрет на смешение3 (в процессе термической обработки) мясного и молочного, но три вышеупомянутых – это обособленная группа. На что указывает, в частности, тот факт, что в главе “Ки-Теце” они приводятся в трех следующих один за другим стихах4. А в главе “Кдошим” и вовсе в одном стихе: “Законы Мои соблюдайте: скота твоего не своди с разновидным, поля твоего не засевай разновидным, и платья из разновидного, из смеси шерсти со льном, пусть не будет на тебе”5. Одной обоймой.

Логика подсказывает, что и у законов исполнения этих заповедей должна быть какая-то общая логика и динамика. Проще говоря, что и смешение посевов, и смешение запрягаемого скота во исполнение заповеди будет дозволено. Но, на деле, ничего подобного мы не обнаруживаем. Дозволение касается только шаатнеза. Что обязывает сказать, что шаатнез чем-то принципиально отличается от двух других запретов своей группы. Вопрос: чем?

Вернемся к вышеупомянутому, стоящему особняком запрету “варить ягненка в молоке матери”, смешивать мясное и молочное. В Мехильте сказано, что, в принципе, по логике, должно было бы быть дозволенным посвящать смешение мясного и молочного в храмовое приношение, если в Пятикнижии прямым текстом не было бы сказано, через запятую: “…приноси в Дом Г-спода, Б-га твоего. Не вари козленка в молоке матери его”6, из чего следует, что это запрещено.

Итого, получаем целую градацию: в случае с авнетом коэна – запретное смешение заповедано, в случае с цицит – дозволено, в случае со смешением молочного и мясного настолько можно было бы предположить, что их приношение дозволено, что Писание должно фактически прямым текстом запрещать это, и, наконец, есть смешение посевов и скота, сама мысль о допустимости которого в рамках служения не может возникнуть, так что Торе незачем и опровергать возможность подобного. Так в чем же разница, если во всех случаях речь идет, на первый взгляд, об одной и той же схеме – смешение двух самих по себе дозволенных вещей приводит к нарушению запрета и возникновению запрещенного?

Дело вот в чем. В святых книгах7 объясняется, что еще в описании шести дней творения подчеркивается, что и растения, и животные были созданы “по видам их”. Смешивая эти первозданные виды (или даже только создавая условия для их смешения), человек не просто “уродует” Творение, он вмешивается, нарушая и искажая саму сущность этих творений. Собственно говоря, он покушается на сам акт Творения.

Иное дела шаатнез. Шерсть и лен смешиваются в ходе его создания чисто механически. Предельно поверхностно. Они не влияют на природу друг друга. Шерсть уже сострижена (и обработана в несколько этапов), лен уже сжат (и обработан в несколько этапов), и они, смешиваясь, остаются собой в полной мере. Каждая шерстинка и каждая ворсинка отдельно. Вот нам и принципиальная разница с видами растений, которые прорастая по соседству влияют на природу друг друга, ослабляя и искажая ее, и видами животных, которые находясь по соседству, спариваются, со всеми вытекающими последствиями.

А смешение мясного с молочным – нечто среднее. С одной стороны, при смешении мясного с молочным не оказывается взаимное влияние на саму природу друг друга. С другой, речь идет о совместной термической обработке (“варке”)8, когда соки и вкусы, и ароматы перемешиваются (и даже на молекулярном уровне что-то там творится, кажется). Это уже не чистая механика. Соответственно, относительно мясного с молочным есть основания сомневаться. И поэтому Писание находит нужным устранить это сомнение.

Рабейну Бехайе добавляет к общей картине важный штрих: смешение, о котором идет речь в запретах (и говоря шире, любое смешение), и его последствия происходят не только на материальном, но и на духовном уровнях. Т. е. влечет противоестественное смешение противоположных духовных сил. Если по-простому и предельно схематично, то между Б-жественными милосердием (хесед) и строгостью (гвура). Если персонифицировать, то между архангелами Михаэлем и Гавриэлем. Между водой и огнем и т. д. и т. д. По воле Б-га (и только!) они способны пребывать в гармонии (как говорится об этом в гимне “Творящий мир в высотах”), не быть взаимоисключающими, но по своей данной Свыше природе эти высшие силы противоположны. И смешивать их в личных целях – Б-га гневить! (Вот такое обоснование для запрета, на самом упрощенном уровне. Но, не будем обманываться, это – пленочка на поверхности корочки, а до самого ядра нам не добраться до самых времен Машиаха.)

И с этой точки зрения, на первый взгляд, нет разницы между парами шерстью и льна, мяса и молока, и быка и осла. Как говорится, хесед и в Африке хесед. Так в чем же разница? Очевидно же, что она есть: не могут заповеди отражать только картину материального, но не духовного.

И это приводит нас к вопросу, которым мы должны были задаться еще парой абзацев выше. Как известно, одной из высших ценностей еврейства является мир. Во всех его формах. И мир же, в определенном смысле, является целью всего нашего служения. Так что плохого в том, чтобы смешивать противоположности, приводя их к единству? Ведь, как пишет Рамбам, “вся Тора дарована нам ни для чего другого, кроме как для того, чтобы сотворить мир в мире”! Так что плохого в смешении противоположностей, если это не кола и ментос?

В объяснение этого в святых книгах говорится, что разница в том, что в высших мирах, друг другу противостоят духовные силы, являющиеся, все без исключения, проявлениями святости, и в этом смысле являющиеся одним, единым видом9. А вот в нашем материальном мире нет проявления святости, к которому не была бы примешана хотя бы толика ее противоположности (делающая этот объект материальным, т. е. отдельным от Б-жественности в восприятии как себя, так и других таких же материальных сущностей10 ).Поэтому в нашем материальном мире виды по-настоящему различны и противоположности по-настоящему непреодолимы. И поэтому мир между ними если и достигается, то в большей части случаев не смешением, а, наоборот, сепарацией и дистанцированием.

Таким образом, смешение двух разных по своей природе сущностей, приводит в нашем мире к одному из двух: либо они ослабляют друг друга, калеча и увеча, и получается из них каша – ни рыба, ни мясо, что-то совершенно не богоугодное, ибо нечего смешивать то, что Б-г создал “по видам их”.

Второй вариант – происходит смешение, при котором каждая из “противоположностей”, остается сама собой и не меняет своих качеств. Они просто сосуществуют в своей противоестественной смеси. Как вышеупомянутые шерсть со льном.

Но это только пока речь идет о сосуществовании смешения в рамках будничного (являющегося, по определению, зоной конфликта и самоутверждения за счет друг друга). А вот в рамках исполнения заповеди (т. е. при попадании в зону примирения на почве совместного служения своему Творцу) они воистину примиряются. И поэтому они могут быть использованы для исполнения заповеди.

Итого, отличие шаатнеза от килаим посевов и скота в том, что смешение несмешуемого в случае шаатнеза не влияет на сущность природы смешиваемого. Само создание шаатнеза не создает неисправимую, в рамках законов, установленных Творцом для существования его Творения, ситуацию, не калечит и не уродует творение.

(Что касается мясного с молочным, то там, как мы уже сказали выше, столько доводов за то, что с ними все так же, как с шерстью и льном, что нужно прямое указание Писания, чтобы донести до нас, что это не так. Слишком хорошо молочное с мясным перемешиваются в ходе варки. Так что в результате возникает новая, противоестественная сущность, которую для исполнения заповеди не используешь.)

Вот-вот должен прийти Машиах. Рабейну Бехайе пишет, что во времена Машиаха запрет на смешение мясного с молочным будет отменен. Возможно, он имеет в виду, что этот запрет будет отменен даже раньше других. Потому что, насколько мы знаем из мидрашей и преданий, во времена Машиаха, на определенном этапе, все запреты Торы будут отменены за ненадобностью, ибо сбудется пророчество: “И явится слава Г-сподня, и увидит всякая плоть разом, что изрекли уста Г-спода”11. Проще говоря, наступят времена, когда всем творениям станет очевидна Б-жественная природа их происхождения, а значит, сущностное единство их всех в своем источнике. И это полностью и безоговорочно примирит их с собой и между собой. А кроме того (и это не менее важно) исполнится и пророчество “дух скверны удалю с земли”12, благодаря чему не останется от чего и зачем дистанцироваться в этом мире. Ну и, наконец, сбудется пророчество, которое Рамбам упоминает в самом конце Мишне Тора13, где пишет: “В те времена все сыны Израиля будут великими мудрецами, и будут знать тайные и глубокие вещи, и постигнут замыслы своего Творца в той мере, в какой только может человеческий разум это постичь14, как сказано: “Потому что наполнится земля знанием о Б-ге, как полно водою море”15 “. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Авторизированное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот", т. 29, стр. 139-147.)