Комментируя слова первого стиха главы “Шофтим”: “Судей и судебных исполнителей поставь себе во всех вратах твоих” 1, – Мидраш Раба2 приводит, от имени рабби Леви, следующее толкование: “На что это похоже? На царя, у которого было много сыновей и младшего он любил больше всех остальных. И был у него сад, который он любил больше всего из того, что у него было. Сказал царь: отдам я сад, который люблю больше всего, что у меня есть, своему младшему сыну, которого люблю больше всех из моих сыновей. И так сказал Святой, Благословен Он: “Из всех сотворенных мной народов, я люблю только Израиль, как сказано: “Возлюбил я Израиль, когда тот был юн”3. А из всего, что Я создал, я люблю только правосудие”. Сказал Святой, Благословен Он: “Дам я то, что люблю, народу, который люблю”. И это – то, о чем сказано: “Судей и судебных исполнителей...”

Этот мидраш вызывает несколько вопросов. Во-первых, пример нужен для того, чтобы с его помощью что-то пояснить. Что поясняет в данном случае пример про царя, его любимого сына и любимый сад? Все точно то же самое, что и во второй части мидраша, только Всевышний назван царем, Израиль – сыном, а правосудие садом. И зачем вообще пояснять, что самое любимое дарят самому любимому? Это же самое естественное из возможных решений! Во-вторых, почему царь? Чем хуже любой многодетный отец? В-третьих, как можно сказать, что “правосудие” – это единственное, что любит Всевышний, из всего сотворенного? Да, оно очень важно Ему. Очень ценно. Очень любимо. Но сказать, что оно – единственное любимое Всевышним? Это, на первый взгляд, явный перебор.

В-четвертых, непонятно, почему в примере народ Израиля изображается “младшим” сыном. Разве не уместнее, со всех точек зрения, было бы сравнить Израиль со старшим сыном? Что касается стихов Писания, в которых говорится о том, что народ Израиля любим Всевышним и при этом тот не уподобляется ребенку (или подростку), то их несравненно больше! Но главное даже не в этом, а в том, что, судя по логике мидраша, народ Израиля получил в дар от Всевышнего правосудие, именно потому что является “младшим сыном”. Но очевидно же, что правосудие – это дело, требующее и предполагающее именно взрослость4 и все, что с ней связано – зрелость, самообладание, мудрость, которая приобретается только с возрастом.

Начнем отвечать на эти вопросы с того, что констатируем: на первый взгляд, как раз правосудие – это не то, что приходит в голову в первую очередь, когда речь идет о народе Израиля, который напропалую пользуется тем, что Всевышний благоволит к нему и спускает ему все, что по любым законам правосудия спускать нельзя. Только Б-жьей милостью и существуем. А если посмотреть с другой стороны, то среди семи заповедей, дарованных народам мира, есть заповедь творить правый суд и создавать и развивать систему судов. Что недвусмысленным образом указывает на то, что все народы мира, причастны к правосудию – как к ценности и как к форме служения. Но как же слова мидраша, согласно которым правосудие – это монополия народа Израиля? Личный подарок нам Святого, Благословен Он, в знак любви и расположения!

Но это – именно то, что следует из слов рабби Леви в Мидраш Раба. Что возвращает нас к самому принципиальному вопросу: что именно делает правосудие самым любимым из творений Всевышнего, настолько, что он делает его подарком, символизирующим Его любовь к народу Израиля? Из всего того, что составляет Тору!

И рабби Леви отвечает на этот вопрос, сравнивая в своем примере правосудие именно с садом, а не с полем. Разница в том, что в поле растут культуры, являющиеся источниками существования: зерно, бобовые, петрушка всякая. А в садах – излишества и баловство: кокосы, ананасы и, разумеется, яблоки. Т. о. рабби Леви намекает на то, что речь идет не о базовой системе правосудия, ибо та является, безусловным, предметом первой необходимости для существования человечества, как доказывает вышеупомянутый факт дарования всему человечеству заповеди создания судов и подчинения их решениям. А тут речь о каком-то особенном виде правосудия, во-первых, являющемся источником “удовольствия”, во-вторых, имеющем отношение именно и только к народу Израиля и, в-третьих, к народу Израиля в ипостаси “младшего сына”.

Что возвращает нас к формулировке стиха – “судьи и судебные исполнители”: первые выносят судебные постановления, вторые следят за их безоговорочным исполнением (а если нужно, то и добиваются этого силой). И, в некотором смысле, судебные исполнители важнее самих судей. Закон-то существует и без судей. Он устанавливается “законодательной властью”. Судьи только толкуют его по мере необходимости, в случае, когда в этом есть нужда. А в случае, когда таких сомнений нет, так и судьи не нужны. А вот судебные исполнители нужны всегда. Если не против преступников, так против тех, кто мог бы исполнять законы и тщательнее. Или, как минимум, для тех, кто мог бы, теоретически, дать слабину, если бы не внушительный вид судебных смотрителей. Ну и, наконец, непреднамеренные преступления тоже никто не отменял. И с ними тоже борются не судьи, а судебные исполнители.

Но это все пока речь идет о судах низших инстанций. Но есть Сангедрин. Еврейский высший суд. Который, начнем с главного, и является той самой законодательной властью, которая не только толкует закон (хотя и это тоже, в качестве высшей судебной инстанции), и не только устанавливает закон, но и обладает монополией на толкование Торы на уровне источника практического законодательства. Как формулирует это Рамбам5 : “Великий суд в Иерусалиме является (1) сущностью устного закона Торы. (2) Они столпы наставления, (3) от которых исходят постановления и законы для всего еврейского народа. Относительно них Тора говорит: “По учению, какое укажут тебе, и по решению, какое скажут тебе, поступай”6 “.

И вот то, что “великий суд в Иерусалиме является сущностью устного закона Торы” – это принципиально отличает еврейскую систему судейства (в ее высшем проявлении). Обычные суды только объясняют и по мере необходимости трактуют существующий закон (а также выносят в случае необходимости обязывающие постановления). Еврейский же суд (в первую очередь на уровне Сангедрина) является соавтором Б-жьей Торы (ее устной части), трактуя ее в соответствии с в Торе же содержащимися данными Свыше правилами толкования. Совсем другой уровень доступа в Святая Святых, согласитесь. И именно поэтому и касательно этого Тора повелевает в главе “Шофтим”: “По учению, какое укажут тебе, и по решению, какое скажут тебе, поступай; не уклонись от слова, какое скажут тебе, ни вправо, ни влево”.

И теперь становится понятным, что за “любимое” из сотворенного Всевышним, что он подарил своему единственно-любимому народу. Нет, это не умение трактовать законы и выводить из их буквы практические указания, а способность постигать Б-жественную мудрость, заключенную в них в такой мере, что становится явной стоящая за ней непостижимая воля Б-га. И таким образом расширять и развивать Б-жественную Тору, как было объяснено выше.

И вот теперь становится понятным, почему в мидраше рабби Леви сравнивает народ Израиля с “юнцом”, с “младшим сыном”. Пресловутая “взрослость” требуется как раз от судей “низших инстанций” – тех, кто занимается практическим законодательством. По-разному, но как еврейских, так и народов мира, следующих Б-жьей воле и соблюдающих Его заповеди. Но на том уровне Б-жественного правосудия, о котором мы говорим, не имеет значение вообще ничего, кроме любви Всевышнего к народу Израиля (а народа Израиля ко Всевышнему) и непосредственности и сущностности единящей их связи. И, в этом плане, юность (младенчество) – преимущество, ибо оно неразрывно связано с душевной чистотой, непосредственностью, незамутненностью, искренностью и т. д. Любовь ребенка к отцу сущностна. Но, что еще более важно, любовь отца к сыну, чем он меньше, тем более сущностна. В том смысле, что она ничем не обусловлена и ничем не ограничена (кроме того, что они единое целое), как сказано: “Любовь, не зависящая ни от чего – вечна”7.

(На уровне служения это подразумевает отказ с нашей стороны от того, что подсказывает нам не только наше сердце, но и наш разум, ради единственного – следования Б-жьей воле. С “детской” непосредственностью”!)

И так же становится понятным, почему в мидраше говорится именно о “царе”. Только царь (пока мы говорим о творениях, не о Творце) может преподнести своему сыну столь огромный подарок, как тот, о котором идет речь. Никакой другой отец. Так что тут символика ясна и прозрачна. Если знать ключ к ее пониманию, конечно.

Два вышеупомянутых уровня “правосудия” (символизируемые судьями и судебными исполнителями) соответствуют двум уровням наших взаимоотношений с заповедями, с каждой из заповедей – “исполним” и “постигнем”, как пообещали сыны Израиля перед получением Торы. Именно сначала “исполним”, а уже только затем “постигнем”. Одна из причин этого в том, что если бы “постижение” предшествовало “исполнению”, то оно осталось бы на уровне “подготовки” к “исполнению” и ограничено им. Т. е. на уровне “низшего” правосудия Торы. Но когда исполнение заповеди, в которую облечена Б-жья воля, т. е. тотальное подчинение своей воли желанию Б-га, предшествует постижению, что доказывает, что это – ничем не ограниченная самоцель, а не средство, и открывает возможность постижения высшего “правосудия” и развития Устной Торы.

Необходимость постижения связана с тем, что полнота любви Всевышнего к Израилю (и сынов Израиля к Нему), на всех уровнях, достигается только тогда, когда сыны Израиля постигают Б-жью мудрость, облаченную в Тору и, более того, непостижимую Б-жественную волю, являющуюся источником этой мудрости и облаченную в заповеди. Ибо именно таким образом достигает полноты, с одной стороны, единство душ Израиля с их Б-жественным источником, а с другой, создаются, в нашем мире, сосуды для бесконечного Б-жественного света. И их наполнение им представляет собой превращение нашего мира в жилище для Творца, что, в свою очередь, является конечной целью всего Творения.

Однако в первом стихе главы “Шофтим” речь идет о стратегии служения, а не о тактике. Поэтому “судьи” (символизирующие высшее, сущностное правосудие) упоминаются первыми, а судебные исполнители (символизирующие низшее, прикладное правосудие) – только вторыми. Чтобы обозначить истинную иерархию.

Вот-вот должен прийти Машиах. В определенный момент эры Машиаха, как свидетельствуют мидраши, исполнение заповедей перестанет быть обязывающим, ибо утратит смысл – мир уже будет жилищем для Всевышнего. Миссия завершена. Но высшее постижение не только сохранится, но и поднимется на более высокий уровень. Правда, уже не как служение, но как вознаграждение. И вот тогда сбудется обетование, которому Рамбам8 придал силу обязывающего законодательного постановления: “В те времена все сыны Израиля будут великими мудрецами и будут знать тайные и глубокие вещи, и постигнут замыслы своего Творца в той мере, в какой только может человеческий разум это постичь, как сказано: “Потому что наполнится земля знанием о Б-ге, как полно водою море”9 “. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Авторизированное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 29, стр. 108-114.)