Я родился в Израиле в городке Рош-Пина зимой 1918 года. Меня назвали Авив, что на иврите значит "весна", потому что в Стране Израиля начиналась новая эра: войска Британской империи изгоняли турков с нашей земли и время Оттоманского правления заканчивалось.

Дом, в котором я родился, вырос и в котором жил с тех пор и до нынешнего дня, построил мой дед реб Аарон-Йирмияу Келлер. Он был одним из основателей нашего города – группы, состоявшей из нескольких молодых семей из старого Цфата, где они еле сводили концы с концами на деньги благотворительной организации Старого Ишува1. Эти семьи решили оставить горный район Цфата, спуститься в долину и построить новое сельскохозяйственное поселение, чтобы жить независимо, работая на земле.

История, которой я хочу поделиться, произошла летним днем в 1929 году, когда мне было 10 лет. В те времена каждый день, во второй его половине, вся наша семья собиралась в доме моего дяди, Шимона Келлера, на совместное чаепитие. Мы сидели в саду, пили чай и болтали, как вдруг рядом с домом остановился длинный черный Мерседес. До тех пор мы автомобиль вообще в глаза не видели, так что наше любопытство сразу разгорелось. Насколько помню, в машине, в дополнение к двум местам рядом с водителем, было еще три ряда пассажирских мест. Когда автомобиль остановился, мой дед повернулся к моему дяде и провозгласил: "Это Любавичский Ребе!"

Дед никогда не видел Ребе Раяца, но читал в местных газетах репортажи о проходившем в тот период его историческом визите на Святую Землю. Дед к тому же был весьма наблюдателен и сразу же заметил в машине благородного вида раввина. И действительно, Любавичский Ребе направлялся в Цфат, чтобы молиться у могилы великого каббалиста XVI века, рабби Ицхака Лурии, "святого Ари", чей йорцайт отмечался в тот самый день – 5 Ава.

Охваченные благоговейным трепетом, мы смотрели, как Ребе выходит из машины со всем своим сопровождением. Он подошел к дому и спросил на идиш:

– Это еврейский дом?

– Конечно же, это еврейский дом, – ответил мой дед, тоже на идиш, и жестом показал на мезузу, прикрепленную к косяку парадной двери.

– А тут есть место, где мы могли бы произнести послеполуденную молитву? – спросил Ребе.

Мы прямо задрожали от радости, что удостоились такой чести. В моем детском восприятии такие важные посетители представлялись чуть ли не сказочными героями и даже казались гораздо выше моих родственников. Ребе был в пальто, сделанном из материала, которого я никогда не видел, так что в какой-то момент я отважился подойти поближе и потрогал его. Ребе взглянул на меня и улыбнулся.

В атмосфере святости началась молитва. По ее окончании дядя предложил Ребе остаться на чашку чая. Ребе принял приглашение, а мы тем временем выяснили причину неожиданной остановки путешественников: погнулся обод переднего колеса в машине, очевидно, на одном из множества поворотов старой дороги из Тверии в Цфат. Чувствуя, что что-то не так, водитель решил остановиться на обочине, и произошло это прямо перед нашим домом.

Быстро вызвали деревенского кузнеца, который прибежал со своими инструментами и тут же приступил к работе, стуча молотком. Через полчаса колесо было исправлено. Пока кузнец работал, мой дядя подал Ребе чай со свежими лимонными листьями. Мы стояли в сторонке, не осмеливаясь его беспокоить. Когда ремонт был закончен, Ребе коротко переговорил с моим дедом, спросив о корнях нашей семьи. Прощаясь, он на идиш дал нам всем благословение: "Да будете вы все живы и здоровы долгие годы, и чтобы дети приносили вам радость!" После чего он забрался в машину, и они продолжили свой путь в Цфат.

Дорога круто забирала в гору, и огромная машина двигалась с трудом. Мы, дети, провожая Ребе, долго бежали за ней, не отставая. Наконец, мы помахали на прощанье и вернулись домой. В общей сложности Ребе провел у нас три четверти часа.

Слава Б-гу, благословение Ребе осуществилось в полной мере. Мой дядя дожил до девяноста шести, мой дед – до восьмидесяти девяти, а бабушка – до девяносто двух. Мне самому уже скоро девяносто три, и я надеюсь прожить еще несколько хороших лет2.

Интересно, что после того, как мой дядя скончался, в его доме поселилась молодая, совершенно нерелигиозная женщина. Однажды она услышала, что в этом доме останавливался Ребе Раяц, и дух святости пребывает с тех пор в стенах этого дома. Очевидно, это как-то задело ее, и она начала соблюдать заповеди и жить согласно Торе. Сегодня эта наша замечательная соседка и вся ее семья ведут полностью кошерный образ жизни.

Когда в городе поселился хабадский посланник Шломо-Залман Берковиц, я рассказал ему эту историю, и она стала известна в округе. Люди начали приезжать, чтобы побывать в доме, где останавливался Ребе Раяц, услышать историю от ее участника. Я, естественно, только рад поделиться воспоминаниями о такой великой чести, которой мы удостоились в тот день. Эти воспоминания навсегда запечатлены у меня в сердце.

Перевод Якова Ханина