И хотя Тора и Всевышний совершенно едины, ибо Он и Его желание - одно, и Всевышний наполняет все миры в одинаковой степени, все же достоинство миров не однозначно и различия [между ними] связаны с принимающими влияние двояко: во-первых, верхние получают гораздо и бесконечно большее отражение [света], чем нижние, а во-вторых, верхние получают его без столь многих одеяний и заслонов, как это [происходит] у нижних. И в том, что этот мир нижний, два аспекта: отражение в нем предельно сжато, и потому он материален и веществен, и даже это [отражение достигает его] через столь многие одеяния и заслоны, что оно облеклось в "клипат нога", чтобы оживлять все чистое в этом мире, в том числе и витальную говорящую душу человека. И потому, когда человек произносит слова Торы и молитвы без надлежащей мотивации, все же это святые буквы, и "клипат нога" в витальной душе совершенно не представляет собой разъединяющего заслона, который бы скрыл и заслонил святость Его, благословенного, в них облеченную, как она скрывает и заслоняет Его, благословенного, святость в витальной душе тогда, когда он произносит пустое, или же [так, как она заслоняет ее] в витальной душе иных чистых живых существ. Ибо, хотя нет места, свободного от Него, все же Он - тайна тайн, Он называется "Б-г скрывающийся"1. Точно так же и отражение и распространение жизненной силы от Него, благословенного, скрывается во многих и сильных одеяниях и заслонах, так что [в конце концов] оно облекается и скрывается в одеянии "нога". Иное - святые буквы слов Торы и молитвы. Здесь, напротив, "клипат нога" обращается в добро и включается в эту святость, как говорилось выше2. И все же отражение святости Его, благословенного, находится в них в состоянии предельного сжатия, так как голос и речь материальны.

וְאַף דְּאוֹרַיְיתָא וְקוּדְשָׁא־בְּרִיךְ־הוּא כּוּלָּא חַד, שֶׁהוּא וּרְצוֹנוֹ אֶחָד,

הֲרֵי קוּדְשָׁא־בְּרִיךְ־הוּא אִיהוּ מְמַלֵּא כָּל עָלְמִין בְּשָׁוֶה, וְאַף־עַל־פִּי־כֵן, אֵין הָעוֹלָמוֹת שָׁוִים בְּמַעֲלָתָם;

וְהַשִּׁינּוּי הוּא מֵהַמְקַבְּלִים, בְּב' בְּחִינוֹת:

הָאֶחָד, שֶׁהָעֶלְיוֹנִים מְקַבְּלִים הֶאָרָה יוֹתֵר גְּדוֹלָה לְאֵין קֵץ מֵהַתַּחְתּוֹנִים;

וְהַשֵּׁנִית, שֶׁמְּקַבְּלִים בְּלִי לְבוּשִׁים וּמָסָכִים רַבִּים כָּל כָּךְ כְּבַתַּחְתּוֹנִים;

וְעוֹלָם הַזֶּה הוּא עוֹלָם הַשָּׁפָל בְּב' בְּחִינוֹת:

כִּי הַהֶאָרָה שֶׁבּוֹ מְצוּמְצֶמֶת מְאֹד עַד קָצֶה הָאַחֲרוֹן, וְלָכֵן הוּא חוּמְרִי וְגַשְׁמִי,

וְגַם זֹאת, הִיא בִּלְבוּשִׁים וּמָסָכִים רַבִּים,

עַד שֶׁנִּתְלַבְּשָׁה בִּקְלִיפַּת נוֹגַהּ לְהַחֲיוֹת כָּל דְּבָרִים הַטְּהוֹרִים שֶׁבָּעוֹלָם הַזֶּה, וּבִכְלָלָם – הוּא נֶפֶשׁ הַחִיּוּנִית הַמְדַבֶּרֶת שֶׁבָּאָדָם;

וְלָכֵן, כְּשֶׁמְּדַבֶּרֶת דִּבְרֵי תוֹרָה וּתְפִלָּה בְּלֹא כַוָּונָה,

אַף שֶׁהֵן אוֹתִיּוֹת קְדוֹשׁוֹת, וְאֵין קְלִיפַּת נוֹגַהּ שֶׁבַּנֶּפֶשׁ הַחִיּוּנִית מָסָךְ מַבְדִּיל כְּלָל לְהַסְתִּיר וּלְכַסּוֹת עַל קְדוּשָּׁתוֹ יִתְבָּרֵךְ הַמְלוּבֶּשֶׁת בָּהֶן,

כְּמוֹ שֶׁהִיא מַסְתֶּרֶת וּמְכַסָּה עַל קְדוּשָּׁתוֹ יִתְבָּרֵךְ שֶׁבַּנֶּפֶשׁ הַחִיּוּנִית כְּשֶׁמְּדַבֶּרֶת דְּבָרִים בְּטֵלִים,

וְשֶׁבַּנֶּפֶשׁ הַחִיּוּנִית שֶׁבִּשְׁאָר בַּעֲלֵי חַיִּים הַטְּהוֹרִים,

דְּאַף דְּ"לֵית אֲתַר פָּנוּי מִינֵּיהּ",

מִכָּל מָקוֹם, אִיהוּ סְתִימוּ דְכָל סְתִימִין, וְנִקְרָא – "אֵל מִסְתַּתֵּר",

וְגַם הַהֶאָרָה וְהִתְפַּשְּׁטוּת הַחַיּוּת מִמֶּנּוּ יִתְבָּרֵךְ, מִסְתַּתֶּרֶת בִּלְבוּשִׁים וּמָסָכִים רַבִּים וַעֲצוּמִים,

עַד שֶׁנִּתְלַבְּשָׁה וְנִסְתַּתְּרָה בִּלְבוּשׁ נוֹגַהּ;

מַה שֶּׁאֵין כֵּן בָּאוֹתִיּוֹת הַקְּדוֹשׁוֹת שֶׁל דִּבְרֵי תוֹרָה וּתְפִלָּה,

דְּאַדְּרַבָּה, קְלִיפַּת נוֹגַהּ מִתְהַפֶּכֶת לְטוֹב וְנִכְלֶלֶת בִּקְדוּשָּׁה זוֹ, כַּנִּזְכָּר לְעֵיל,

מִכָּל מָקוֹם, הַהֶאָרָה שֶׁבָּהֶן מִקְּדוּשָּׁתוֹ יִתְבָּרֵךְ, הִיא בִּבְחִינַת צִמְצוּם עַד קָצֶה הָאַחֲרוֹן, מֵאַחַר שֶׁהַקּוֹל וְהַדִּבּוּר הוּא גַשְׁמִי.