В недельной главе “Ваелех”, посвященной, фактически, последним словам Моше, обращенным к народу Израиля, тот наконец упоминает две прежде не упомянутые заповеди: ѓакѓель1 (назовем это заповедью о собирании вече?) и заповедь каждому из сынов Израиля написать (или приобрести) себе свиток Торы2.

Поскольку в Торе мало того что каждая буква на счету и на своем месте, так еще и само это (т. е. порядок и расположение каждой буквы, а тем более каждой заповеди в тексте) является указанием, касающимся богоугодного образа поведения, нельзя не задаться вопросом: почему упоминание этих двух заповедей, именно их, отложено на самый конец Пятикнижия? И чему это призвано нас научить, и в каком направлении направить?

Ну, предположим, с заповедью “ныне запишите себе эту песнь, и научи ей сынов Израиля” (а именно так сформулирована заповедь о персональных свитках Торы) все вполне понятно. Ведь, если следовать буквальному смыслу ее формулировки, речь идет о заповеди каждому записать для себя текст песни Аазину3 из следующего раздела, воспетой им перед самой смертью, как сказано: “Вот ты ложишься рядом с твоими отцами...”4 И в любом случае понятно, что речь идет о полном свитке Торы, в котором каждая буква на месте (иначе он попросту некошерен), а пока весь исходный свиток (включая отрывок о кончине Моше) не был дописан, заповедь исполнить было физически невозможно. Так что откладывать дарование этой заповеди напоследок было абсолютно логично.

Но что с акґелем? Да, конечно, и эту заповедь в пустыне было не исполнить, ибо она исполняется только во времена Храма, в Храме. Но таких заповедей довольно много (начиная со шмиты и йовеля), но все они были дарованы не в последнюю минуту. Как и заповеди, вступившие в силу после семи лет захвата Земли Израиля и семи лет ее дележа и заселения. Но все остальные заповеди из этой группы упоминаются не позже начала книги Дварим – в главе “Ръэ”. Разве не там место и заповеди акґель?

Можно, конечно, попробовать сказать, что поскольку частью акґель является чтение царем книги Дварим5, то пока книга Дварим не была (почти) завершена, заповедовать читать ее было рано (как несложно заметить, это то же соображение, которое предлагалось выше касательно заповеди о написании каждым себе личного свитка Торы, только об акґеле). Но это крайне сомнительно, чтобы Тора воздерживалась от упоминания целой заповеди только потому, что один ее элемент было на тот момент невозможно исполнить. Царя, вон, тоже на момент дарования заповеди “поставь себе царя из среды братьев твоих”, поставить было еще невозможно. Помешало это даровать ее нам? Слава Б-гу, нет.

Поэтому следует сказать вот что. Согласно прямому смыслу Писания, заповедь акґель упоминается Моше в рамках его обращения к своему преемнику – Йеошуа бин Нуну, которое начинающется словами: “И призвал Моше Йеошуа, и сказал ему на глазах у всего Исраэля: Крепись и мужайся!”6. В целом это обращение посвящено теме поощрения и побуждения сынов Израиля безотлагательно и энергично приступить к завоеванию Земли Израиля. И в прямое продолжение этого даруется заповедь акґель. И в таком контексте это выглядит так, что исполнение заповеди акґель является продолжением заповеди захватить и заселить Землю Израиля. Если хотите, ее “закрепителем”: народ Израиля, периодически собираясь всем миром в Храме для того, чтобы внимать чтению главой народа (формальным или неформальным царем) книги Дварим, укреплял свое право на пребывание на этой Земле. Фактически. Продолжал завоевывать ее все больше. Как сказано: “Чтобы они слушали и чтобы они изучали, и боялись Г-спода, Б-га вашего, и соблюдали исполнить все слова Учения этого. И их дети, которые не знали, пусть слушают и учатся бояться Г-спода, Б-га вашего, во все дни, когда вы живете на земле, куда вы переходите через Иордан для овладения ею”7.

И поэтому эта заповедь упоминается тут, а не выше, в контексте и в продолжение разговора о заповеди шмита. Чтобы мы по ошибке не подумали, что, поскольку эта заповедь исполняема на исходе годы шмита, то она связана с богоугодным порядком проживания в Земле Израиля. В то время как на самом деле это часть процесса завоевания Земли Израиля и овладения ею.

На это можно возразить, что и исполнение заповеди шмита также способствует нашему обоснованию в Земле Израиля. Настолько, что прекращение ее соблюдения привело к Изгнанию8. Но тут есть принципиальная разница: шмита – заповедь частная во всех смыслах, лежащая на каждом из сынов Израиля персонально. А акґель – заповедь глобальная, обязывающая весь народ, включая царя. И главное, такая, от исполнения которой (благодаря ее воспитательному эффекту), зависит количество и качество исполнения всех прочих заповедей.

Все вышесказанное хорошо, но только в рамках прямого смысла Писания. Но на уровне практических законов исполнения этих заповедей – заповедано каждому иметь (“написать”) весь свиток Торы (не только песнь Аазину) и собираться на исходе каждого года шмиты в Храме все -таки в рамках владения Землей Израиля (эта заповедь адресована не Йеошуа или через него, а, как и остальные, прямиком от Моше народу Израиля) и, по части мнений, вообще не нуждается в фигуре царя для того, чтобы быть исполненной. Как объяснить то, что эти две заповеди фигурируют последними, в свете такого представления о них?

Тут нам понадобятся слова Рамбама9, согласно которым, все, слушающие чтение Торы царем, “обязаны подготовить свои сердца и направить слух, слушая с благоговением и трепетом, радуясь и одновременно трепеща, как в день дарования Торы на Синае. Даже великие мудрецы, знающие всю Тору, обязаны слушать с наивысшей сосредоточенностью. Тот, кто не может слышать, должен сосредоточить свое внимание на чтении этого, ибо Тора установила его исключительно для укрепления истинной веры. Он должен представить себя так, как будто только что получил повеление относительно Торы и услышал его от Всевышнего. Ведь царь — это посланник, назначенный донести до людей слово Б-га”.

В свете этого становится понятным принципиальная разница между двумя заповедями, упоминаемыми в главе “Ваелех” со всеми прочими заповедями Торы. Все остальные заповеди, так или иначе, были дарованы в дни Дарования Торы (какие-то чуть раньше, какие-то чуть позже). А эти две – сорок лет спустя, новому поколению (поколению вступления в Землю Израиля), в дни вступления на престол преемника Моше, Йеошуа бин Нуна, в порядке своего рода “реконструкции” Дарования Торы: а) ее написанием каждого для себя и б) чтением ее царем для всех, каждые семь лет в каждом поколении – так, как в день дарования Торы на Синае. Как сказано, слова Торы должны быть для тебя каждый день, как будто они заповеданы сегодня10. И понятно, что реконструкция (пусть и фрагментарная) производит гораздо большее впечатление и сильнее врезается в память, чем прочитанное или услышанное о произошедшем в прошлом. Тут не нужно быть психологом, чтобы понять, как это работает. Да и любой знаком с этим на собственном опыте.

Почему для этого нужны две заповеди? Потому что изначально Дарование Торы состояло из двух глобальных элементов: принятия на себя Торы (и ее изучения) и принятие бремени заповедей (и их исполнения). И очевидно, что акґель – это, в первую очередь, об исполнении заповедей11, а написание свитка – об изучении Торы (во времена Моше и века после этого свитки Торы были единственным легитимным письменным источником, по которому можно и нужно было учить Тору12 ).

Кроме того, стоит отметить, что заповедь написать свиток Торы – индивидуальная, адресованная каждому еврею лично, подобно обязанности изучать Тору. А заповедь акґель – общенародная, как и обязанность исполнять заповеди, в силу которой все мы, евреи, обязаны присматривать друг за другом и нести коллективную ответственность за их исполнение. Настолько, что за неисполнение частной заповеди о шмите одними из Земли Израиля были изгнаны все, как было упомянуто выше.

Кстати, одно из главных различий между изучением Торы и исполнением заповедей (включая заповедь об изучении Торы) в том, что Тору каждый изучает по-своему, сугубо индивидуально, а заповеди все исполняют, по большому счету, совершенно одинаково. Вот поэтому свиток Торы каждый обязан написать лично для себя, а акґель евреи исполняют, только собравшись все вместе.

Вот-вот должен раскрыться Машиах. Который своим раскрытием так нам реконструирует и Исход, и Дарование Торы, и завоевание Земли Израиля в ее истинных границах13, что, согласно мидрашам и другим святым книгам, будет лучше и ярче первых разов. Настолько, что в дальнейшем напоминалки уже не понадобятся. Вообще никакие. А начнется все с исполнения пророчества, упоминаемого в афтаре этой недели: “На стенах твоих, Иерусалим, Я поставил стражей, весь день и всю ночь, всегда, не будут молчать они; напоминающие о Г-споде – не давайте себе покоя! И Ему не давайте покоя, пока не утвердит и не сделает Иерусалим славой на земле”14. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 34, стр. 187-193.)