Но "Б-жественная натура не подобна человеческой"1. Ведь когда человек говорит, дыхание речи в устах его есть нечто ощутимое, видимое и существующее само по себе, отдельно от своего корня, от десяти категорий самой души. Речь же Всевышнего не отдельна от Него, благословенного, да сохранит Он от подобной мысли, ибо нет ничего, кроме Него, и нет места, свободного от Него, и поэтому речь Его, благословенного, не подобна нашей, да сохранит Он от такой мысли (так же, как мысль Его не подобна нашим мыслям: "Ибо мысли Мои – не ваши мысли"2 и "Так пути Мои выше ваших путей и т. д."3). Речь Всевышнего называется речью лишь в порядке сравнения: как нижняя речь в человеке раскрывает слушателям то, что было утаено и скрыто в его мысли, так наверху, в Эйн Софе, благословен Он, исход света и жизнетворности от Него, благословенного, [переход] из состояния утаенности в состояние раскрытия для сотворения миров и их оживления называется речью, и это – Десять речений, которыми сотворен мир4, а также и остальная часть Торы, книги пророков и Писания5, то, что пророки постигли в своих видениях.

Речь и мысль Всевышнего абсолютно едины с Ним, и это сравнимо с речью и мыслью человека, пока они потенциально находятся в мудрости и разуме или же в жажде и прельщении, местящемся в сердце его, до того, как они поднимаются из сердца к мозгу, чтобы о том размышлять категорией букв6. Ибо тогда, [до своего раскрытия], буквы мысли и речи, исходящие от этого прельщения и жажды, находятся еще потенциально в сердце, а там они едины совершенным единством со своим корнем – мудростью и разумом в мозгу и прельщением и жаждой в сердце.